vitkvv2017 (vitkvv2017) wrote,
vitkvv2017
vitkvv2017

Академик Юрий Рыжов о путче 1991 г., предложении возглавить правительство России, работе во Франции

Оригинал взят у philologist в Академик Юрий Рыжов о путче 1991 г., предложении возглавить правительство России, работе во Франции
Из интервью с академиком РАН Юрием Рыжовым, записано 8, 12 августа 2011 года, г. Москва.

Юрий Рыжов о первом предложении возглавить Правительство РСФСР

Ну, это уже было все, это сгнил аппарат. Это был разгар 91-го года. До августа оставалось всего ничего. Вот так моя окончилась общественно-политическая деятельность. Потому что, когда Борис Николаевич стал — это 90-й год, вот мы летали к Бушу, я вскоре после этого полетел на свою конференцию в Аахен, в Германию, на свою, по свои делам, по динамике разреженного газа, и там из газет узнал, что Борис Николаевич ищет премьер-министра себе, и фигурируют там в немецких газетах несколько фамилий, в том числе моя. Когда я приехал, мне жена говорит: «Тебя разыскивают — Ельцин, БОЧАРОВ и СИЛАЕВ». Вы не знаете, кто такой Бочаров, сейчас объясню. Бочаров был народным депутатом СССР, он каким-то там деревообделочным комбинатом командовал там, передовые формы организации социалистического производства у него были, он был прогрессивных экономических взглядов. Ну, а Силаев вы знаете, кто. Силаева я знал давно, поскольку я дело имел с Министерством авиационной промышленности. Это уж мой кормилец — хоть какое-нибудь оборудование приличное, чтобы сделать, студентов учить: ну, отдай мне от этого истребителя ноги или что-нибудь еще.


Анатолий Собчак, Борис Ельцин и Юрий Рыжов на заседании Президентского консультативного совета (11.02.1993). ТАСС

А дальше происходит следующее. Я еще в тот же вечер позвонил Бочарову. А я очень любил «Кампари» тогда, его нигде не было. Я привез бутылку «Кампари». Прибежал Бочаров: «Ну, как ты, что?» Я говорю: «Я не пойду». Он обрадовался, выпил мое «Кампари» и уехал. Ну, я ему помогал. Потом утром я пошел к Силаеву, а он тогда был заместителем председателя Правительства СССР по машиностроению и сидел на площади Маяковского. Я пришел к нему и сказал: «Иван Степанович, ты знаешь, что тебя могут предложить, я считаю, что тебе надо соглашаться». — «А почему?» — «Ну, у вас плохие отношения с РЫЖКОВЫМ, с председателем Правительства. Ну, завтра он тебя поменяет, ну, и что — ты пойдешь в Министерстве авиационной промышленности будешь кого-то выселять? Иди, там посмотрим». Он колебался. Ну, все-таки так. А потом я поехал к Борису Николаевичу. Борис Николаевич сказал: «Я не то, что Горбачев, я буду на выбор предлагать кандидатуры, а не как одну... Но я хочу, чтоб были вы». Я говорю: «Я не пойду». — «Как так?..» — «Нет». — «Но все равно должен, выдвигать-то я должен?» — Я говорю: «Хорошо, давайте договоримся: только не по алфавиту. Будет Бочаров, потом Силаев, потом Рыжов».

Он выполнил это обещание. На следующий день в зале заседаний Верховного Совета РСФСР он вел это дело. Значит, выдвинули сначала, значит, Бочарова. Бочаров — вот не помню, в какой последовательности,—- да, наверное, он выступил со своей программой. Она очень походила на «500 дней», была очень длинно расписана, он хорошо готовился, но слишком долго говорил. Потом выступил Силаев и сказал: «Я не очень готов к этому предложению, оно только возникло, но я готов честно работать на Российскую Федерацию». Потом вышел я и сказал, что я очень благодарю за доверие, но я думаю, что я могу больше пользы принести на деле, к которому я более способен и расположен. Так. Вечером я смотрел по телевизору эти кадры, Борис Николаевич, когда я стал отказываться, он сделал удивленное лицо. Вот так повернулся с трибуны, ну вот. А дальше — то, что было. Дальше были, значит, наши попытки реформировать экономику, в том числе военную, безуспешные. А дальше был путч. Уже до этого, уже до этого мне БУРБУЛИС стал твердить, что Бориса Николаевича Силаев не очень устраивает, что он все-таки чисто советский министр, хоть и очень профессиональный, и что он опять хочет тебя тащить. Я говорю: «Скажи, что не пойду». Это было незадолго до путча. Ну, потом путч, а потом сразу...

Юрий Рыжов о предложении стать послом России во Франции

А, хороший эпизод, еще никак не связанный с прямой дипломатической деятельностью. Я — председатель Комитета Верховного Совета по науке, образованию и культуре. Это все равно, что ЮНЕСКО расшифровывается. Годичная сессия ЮНЕСКО начинается в Париже в октябре 91-го года. Путч в августе, Советский Союз существует. Я еду по долгу службы туда. Сижу, передо мной вывеска «USSR», этот ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЕТ В ЮНЕСКО ИСПАНЕЦ, бывший министр иностранных дел, я всегда забываю фамилию, с детства забываю… Известный человек, он тогда командовал ЮНЕСКО. До этого я тоже меня когда-то ЕЛЮТИН посылал в Женеву на сессию ЮНЕСКО с несколькими замминистрами республиканскими по образованию: белорусским, российским, украинским и я сбоку припека, ну, все потому, что я хоть немножко язык знаю. Да, тогда был М’БОУ — такой африканец, председатель ЮНЕСКО, второй раз я в ЮНЕСКО. День. В этот день приехал в Париж только что назначенный Горбачевым новый министр иностранных дел БОРИС ПАНКИН. А я его летом этого же года — 91-го — познакомился с ним.

Я был в Чехословакии на каком-то странном сборище интернациональном, где были какие-то маленькие команды и из Америки, из Италии, и из России, и все. Значит, в большом зале таком в министерстве иностранных дел Чехословакии — и Егор Яковлев со мной был, этот первый замминистра иностранных дел СССР КВИЦИНСКИЙ, и ГЕОРГИЙ АРБАТОВ, и я — вот такая странная команда. А Егор же долго работал в «Проблемах мира и социализма» в Праге, он всю ее знал, всех знал, он меня познакомил с послом в тогдашней Чехословакии Борисом Панкиным. Они друзья были, потому что Панкин когда-то был главным редактором «Комсомольской газеты», все журналюги были. А мы с Егором дружили очень с конца восьмидесятых, а потом и жили в соседних домах, он переехал на Староконюшенный переулок. Панкин приехал в Париж подписывать какие-то камбоджийские соглашения и должен был зачитать обращение господина Горбачева к ЮНЕСКО. Он плюхнулся на лавку рядом со мной — а мы уже дружили еще тогда, все, и выпили там, в посольстве все с Егором, без этого не обойдешься — плюхнулся и говорит: «Слушай, ты, может, здесь останешься послом, здесь посла отозвали».

Я говорю: «Как, куда-то поехал, что ли?» — «Ну, в Англии?» Я говорю: «Подожди, вот посмотри, видишь, этот испанец идет из курилки, значит, тебя сейчас вызовут с твоим посланием. А тот курильщик заядлый был, все, там где-то за кулисы — кто-то выступает, а он выходит курить. Пошел Борис, зачитал трактат, пришел, говорит: «Ну как?». Я говорю: «Слушай..» — «Ну в Англию», — он тогда еще сказал. Я говорю: «Подожди, сейчас до Кубы дойдем». Я говорю: «Готовься к выступлению». Ну, он выступил, вернулся: «Ну как?» Я говорю: «Не знаю, никак. Никак». И я — он уехал, я вернулся в свою будущую резиденцию, не знал, что через пару месяцев я там буду жить. Меня поселили там с почетом — там квартира высокого гостя — как члена Президиума Верховного Совета СССР, когда-то за что-то считалось. Вечером, а, нет, днем там в другой квартире такой жил первый замминистра иностранных дел СССР ВЛАДИМИР ПЕТРОВСКИЙ, который впоследствии был замом Генсекретаря ООН по Европе в Женеве, девяностые годы он все провел в Женеве. Володя Петровский, с женой они там в это время были.

Ну, я пришел, они подали обед, мы пожевали, и я говорю: «А что это у тебя букет на кресле такой стоит?» — «Так ведь отозвали посла, он сегодня уезжает». Горбачев отозвал, потому что ДУБИНИН ЮРИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ себя с точки зрения Горбачева неправильно повел, МИТТЕРАНА неправильно проинформировал, он велел его снять, а тот все никак не хотел уезжать, он сидел у себя. Опять, пользуясь неразберихой, можно было даже президента не слушать — не хочу уезжать и все. «Я, — говорит, — пойду с ним попрощаюсь». Там внутренним переходом как-то связаны эти квартиры. Володя ушел и очень быстро вернулся. Я говорю: «Что так быстро?» — «Он так обижен, что он со мной почти разговаривать не стал». Я говорю: «А букет?» — «Оставил я ему». И вот я рассказываю Петровскому предложение Панкина. Он говорит: «Соглашайся». Я говорю: «Да ты что!?».

Юрий Рыжов о втором предложении возглавить Правительство РСФСР

Вечером я взял почитать чего-то, газеты какие-то, устроился. А вот степень доверия к гостям посольства, советским чиновникам — в этих квартирах нет городского телефона. Нету. Городской телефон есть в проходной рядом с охраной на Гренелле и у посла в кабинете, в квартире. Больше нигде. В моей квартире только внутренний. Звонок вечером поздно: «Юрий Алексеевич, спускайтесь вниз к городскому телефону. Борис Николаевич вас». Я спускаюсь. Это было примерно двадцатое, ну, двадцать второе — двадцать третье октября девяносто первого года. Я спускаюсь, беру трубку: «Борис Николаевич с вами говорит…» — «Приезжайте срочно, берите Правительство», все такое прочее. Я говорю: я приеду срочно, Правительство я не возьму.

Но дело в том, что все те годы, когда существовал и Ельцин, и Горбачев, оба включили меня в состав своих так называемых Президентских советов. Я был одновременно и у Горбачева, и у Ельцина, причем это было известно и тому, и другому, сами позвали, я не отказался. Мне было интересно: может, какую-то пользу принесу в этих советах. И у Ельцина я был до самого 99-го года, числился в совете. Там немножко менялось название — то консультативный, то еще какой-то, но каждый раз я оказывался в этом совете. А, возвращаясь обратно, значит, после этого телефонного разговора в Париже я приехал в Белый дом, туда на заседание Совета президентского, ельцинского. Значит, там, значит, говорят, что он там вроде Рыжова, а Ельцин говорит: «А Рыжов отказывается». И вот часа полтора идет обсуждение. Сегодня день рождения Славы — СЛАВЫ ФЕДОРОВА, офтальмолога — он был членом Совета. У него была своя модель экономическая, которую он разыгрывал в этом своем центре глазных болезней, или хирургии глаза. Он предлагал себя и свою модель. Но ни до чего не договорились. И разошлись. Под конец я сказал: «Борис Николаевич, не надо затыкаться на «обязательно сейчас премьером». Возьмите на время руководство Правительством на себя, на президента. А там не спеша разберемся».

Ну, они на меня напустились: «Ты что делаешь, это ж ответственность за экономику. Это значит, он будет терять популярность, потому что с экономикой в один день не справишься». Ну что сказал, то сказал. Разошлись. А на следующий день — по-моему, это был мой день рождения. Это сегодня у Славы Федорова день рождения. Был день рождения, и я пошел в зал заседаний Верховного Совета РСФСР в Кремле. А он заседал в том зале, где когда-то все съезды партии проходили. Длинная кишка, его сейчас нет, его снесли, восстановили какие-то палаты там. Ну, идет заседание, ведет ХАСБУЛАТОВ. Ельцин — президент РСФСР. И Ельцин берет слово и говорит, представляет вопрос о Правительстве, что «пока я беру на себя руководство Правительством». Со мной рядом сидят КОЗЫРЕВ, министр иностранных дел, и Гена Бурбулис. Он меня локтем: «Ты научил». Я говорю: «Ты соображаешь, что говоришь — ты научил. Ты его знаешь лучше меня. Кто его может чему-то научить, кроме того, что он сам для себя решил. У него такое чутье что…». Отвязался от меня Бурбулис, но до сих пор вспоминает мне. Вот так вот стало это все.

Юрий Рыжов о формировании правительства Егора Гайдара

И после этого Гена Бурбулис стал подбирать кадры гайдаровского Правительства. Гайдаровское Правительство в исходном состоянии под руководством ГАЙДАРА просуществовало очень недолго. Оно сделало сильнейший ход. Тут есть свои ошибки, и обвинения могут быть, его очень многие ненавидят, и все, но он сделал самый главный ход: он спас от гражданской войны — раз, и от голодной гражданской войны — вот это точно. А вот так, как раскрали потом государственную собственность — это, собственно, Гайдар и не мог этого предотвратить, потому что тут есть два момента. Для функционирования нормального государства нужно: первое — свободная политическая система, ответственная политическая система — прозрачная и так далее. И нужна свободная экономика, или как сказать, разнообразная экономика — с государственным сектором, общественным сектором, частным сектором, хорошо регулируемая законами при нормальном функционировании законодательной, исполнительной и судебной власти. Это значит, применительно к власти, что должен был защищен быть человек — законом, силовыми структурами защищен. Вот этого не удалось сделать и до сих пор не удалось. Освободить экономику освободили, но при таком отношении к защите прав граждан другой экономики мы не могли иметь.

И когда я вернулся из Парижа, там выступал в 99-м году где-то в этой книжке Московской мэрии, там, кто-то, по-моему, АРКАДИЙ МУРАШЕВ чего-то вел, я посидел, послушал, о чем они здесь говорят, я давно не был в Москве, я вышел и сказал: «Ребята, вот есть две компоненты, поскольку гражданская политическая компонента не решена, мы имеем ту политическую систему, которую имеем, и ту экономическую систему, которую имеем. А без этого никуда не уедешь».
Значит, откуда я перепрыгнул на эту концепцию всякие. Сейчас. А, ну да. Вот стал Бурбулис формировать гайдаровское Правительство. А Ельцин знал, что Верховный Совет не утвердит это Правительство. Гайдара не утвердит. А Правительство он может назначать сам. Бурбулис приглашал меня часто в Белый дом показать некоторых новых кандидатов. Я их всех их видел. Так я познакомился со многими новыми людьми, кроме ЧУБАЙСА. Чубайс переехал из Петербурга в Москву, уже когда я был в Париже. С Чубайсом я познакомился, когда он приезжал как вице-премьер переговорщик по долгам ПАРИЖСКОГО КЛУБА. Все они там у меня перебывали.

Юрий Рыжов о назначении его послом во Франции

Ну все, жизнь пошла свои чередом. Встречает меня Горбачев. Был момент такой, что в этом зале, где Верховный Совет заседал, где театр был когда-то и там вот в этом зале я первый раз собрал группу, которая стала потом Межрегиональная, а потом я там два года протирал штаны в зале заседаний Верховного Совета. Нет, нет, сейчас соскользнул. Был момент, когда кабинеты Горбачева и Ельцина были в одном зале. Встречает меня Горбачев: «Ты правда Панкину дал согласие ехать послом?» Я говорю: «Надо думать». — «Чего там думать?» — «Ну, хорошо, я говорю, сейчас пойду с Борисом Николаевичем поговорю, я вам потом скажу». Пошел к Борису Николаевичу и говорю: «Вот так и так». — «Ну что ж, не хотите на новую Россию работать — пожалуйста, поезжайте». Несколько обижен. Он корректен был до бесконечности. Со мной точно. И вообще вот точно — никогда ни одного матерного слова, и даже когда при нем кто-то чуть-чуть, матухнется, он кривился. Видимо, что-то старообрядческое было в семье — мне почему-то кажется, в воспитании еще в раннем. Что-то вм нем было такое. И ни с кем при мне, например, точно, ни с кем на «ты» кроме своих родных и близких. Ни с кем. Всегда на «вы», что бы там ни говорили. Вот что-то, повторяю, в нем были какие-то такие этические тормоза. Это точно.

Ну, и поехали дальше. Значит. Я пошел опять к Горбачеву, говорю: «Ладно, я поеду». Это был уже ноябрь месяц или что-то в этом роде. Уже работало, начинало работать Правительство Гайдара. Тут же оформляют мне указы, два горбачевских указа: указ о присвоении ранга чрезвычайного и полномочного посла и указ о назначении послом СССР во Францию. Уже согласовано с Роланом Дюма, министром иностранных дел митеррановским, все. Начинается декабрь, начало декабря. Практически рухнул Советский Союз, в первых числах декабря. Ну, все кончилось, кранты. Я еду в МАИ, работаю себе на прежней работе в Московском авиационном институте. Перед самым Новым годом меня вызывает Борис Николаевич: «Вот вы давали же Горбачеву согласие ехать послом в Париж?» — «Ну да, я же вам сказал». — «Так вот у меня в самом начале февраля (а это начало декабря) официальный визит во Францию как президента России, и там нет посла. И вы согласны поехать?» Я говорю: «Да, конечно поеду». Тут же издается третий указ — Ельцина, уже президента России о назначении меня послом России, а не СССР во Францию. И в самых первых числах января я улетаю в Париж. Сначала один. Там в одностороннем порядке я вручаю верительную грамоту Миттерану, там на картинках есть это. Картинка там с Шираком, с Митерраном — все это есть. Возвращаюсь обратно. Забираю жену и двух внуков из четырех — старших двух, потому что здесь жрать им было совсем нечего, и родители с ними мучились, а этих я забрал туда. И они там со мной прожили и даже заговорили по-французски очень быстро, потому что они учились в посольской школе и во французской школе, а им было там 7-9 лет, вот так. Вот такого порядка. Они очень быстро залопотали. Вот и вся польза для них была. Ну, сыты были.

Юрий Рыжов об официальном визите Бориса Ельцина во Францию

А дальше — а дальше начинается визит. Аппарат посольства очень квалифицированный — там потрясающе квалифицированные люди. Поэтому они знают все процедуры, подготовку, все они подготовились, сделали. Я им, естественно, не мешал, но и не помогал, конечно, тоже. Ну все свои ритуальные обязанности я выполнил — визит успешно прошел. Со всей командой Ельцин приехал. Там и Гайдар, и Паша Грачев, и Бурбулис — все. Встреча с Митерраном и встреча с мэром Парижа Жаком Шираком. В Версале почему-то Ельцин поселился. Не стал селиться ни в резиденции, ни в гостинице — нигде. В Версале. Ну, я приехал туда, значит, а Ширак, по-моему, Козырев, я и Борис Николаевич за небольшим таким стеклянным столиком идет беседа. По-моему, у них сразу друг к другу какая-то симпатия возникла между ними — я убедился в этом уже потом, немного позже. Поговорили. Так я познакомился с Жаком Шираком. Это был февраль месяц. Моя фотография первая — у меня масса фотографий с Шираком во всех его ипостасях, и все они им подписаны его жутким почерком, который я потом научился читать. Вот первая такая снята в мэрии Парижа летом 92-го года, то есть с февраля прошло несколько месяцев.

Значит, мы стоим в светлых пиджаках и брюках, потому что жара какая-то, в шикарных каких-то аудиториях, но сразу видно, что мы друзья — не разлей вода. Вот так оно и шло. И закончилось это тем, что через 7 лет в январе 99-го года он пригласил нас с женой в Елисейский дворец ровно за день до окончательного отъезда, побеседовали часочек. Потом он повесил мне орден Grand Officier de la Légion d’Honneur — это Большой офицер Почетного Легиона. Сказал, что это там у них четыре степени, эта — сверху вторая, третья снизу. Навесил мне сюда и сюда такую на печень звезду серебряную здоровую. Расцеловались, разошлись и уехали. Все. Потом он мне прислал через посольство альбом хороший президентский — все фотографии этой встречи — там их десятки во всех фазах. Изъяли только — там снимали — поцелуи; поцелуев не было ни моих с ним, ни его с Рэмкой, с женой, все осталось в архивах Елисейского дворца. А все остальное все дружеское очень. Потом, когда он приезжал сюда, в посольство иногда приглашал, я с ним виделся. А в промежутках — у него же был визит в Россию — сейчас скажу, в седьмом году, девяносто седьмом году, это было восемьсот пятьдесят лет Москвы тогда. Тогда его утащил еще Лужков на эту Манежную площадь переоборудованную, потом церковь отдали католикам наконец-то, против чего возражало ФСБ и КГБ всю дорогу, а потом он поехал, я провожал его туда, в Питер. Он ходил в эту библиотеку, где екатерининско-вольтеровская переписка была. Он там полтора дня пробыл.

- Что вы делали во время путча 1991 г.?

Значит, август 91-го. То ли в пятницу, то ли в субботу накануне мы с женой вернулись из отпуска. Двухнедельного. У нас, мы когда-то купили кем-то сделанный сарай на шести сотках — участки московского авиационного института. Там было двести участков, в шестидесятых годах строили, а где-то, когда первые внуки появились, и негде было их держать, кто-то продавал там, и мы купили самоделку такую. Вот. Я одного внука забрал оттуда, а другого из Малаховки от другой бабки — там живет в Малаховке мать мужа моей старшей дочери. Я их забрал в воскресенье и привез в Жуковский на воздушный парад 18-го августа. Ну, там такая виповская терраса была, они там что-то подъели, бутерброды были какие-то с колбасой. Ну и самолеты посмотрели, потому что там весь ареопаг, все герои Советского Союза, герои соцтруда, генеральные конструктора и Жириновский!

Я спрашиваю начальника ЦАГИ: «Этот-то откуда?». — «Позвонил в партком, попросил разрешения присутствовать». Ну поприсутствуй. Вел себя скромно, тихо, так оглядывался. Парад. Все хорошо, Квочер летал уже после того, как он тяжелое катапультирование пережил весной этого же года в Ле Бурже, когда катапультировался с малой высоты, когда разбилась машина в Ле Бурже его. Он блестящий летчик-испытатель. И уже оклемался, видно, позвоночник привел в порядок. Показал потрясающий пилотаж. «Витязи» были, потом Ил-76 гасил пожар над Москва-рекой, там поливал водой. Все шло путем. Я их забираю, этих обжор, и развожу по дороге сначала в Малаховку, потом под Истру туда на маевский участок и возвращаюсь в пустую квартиру на Арбат вечером поздно 18-го числа. Звоню, а я уж накануне звонил Эдуарду Ивановичу, моему водителю от Верховного Совета. У меня было два водителя в Верховном Совете и один водитель в МАИ. А в основном я всегда сам за рулем. Есть у нас такая мания величия, что я за рулем должен. Не за баранкой, а за рулем.

Короче говоря, утром я встал, телевизор, радио не включал, яичницу нажарил. Эдуарду Ивановичу сказал, чтобы он часам к полдесятого приехал на Староконюшенный. И говорю: «Эдуард Иванович, вот поедем сейчас сначала в Белый дом заедем, у Бурбулиса спрошу, что тут за эти две недели происходит, а потом в МАИ, посмотрим, как там порядок ли в танковых войсках». Ну, уже по дороге становится что-то не так. Ясно, что-то происходит. И Эдуард Иванович уже что-то там по дороге, то ли по радио в машине начал понимать. Ну, вот, приехали прямо к подъезду этого Белого дома туда. Еще народу не видно особенно. Я поднимаюсь в приемную Бурбулиса, там сидит парень, я его хорошо знаю. Говорю: «Где Бурбулис?» — «А они все в Архангельском». Там дачи такие Архангельские РСФСРовские дачи у них была, еще когда Ельцин был председателем Президиума Верховного Совета РСФСР. Там Бурбулис тоже жил. Там такие казенные советские дачи с тяжелой дубовой мебелью, казенные. Короче говоря, я говорю: «Соедини меня с Бурбулисом». Он звонит. Геннадий берет трубку. Я говорю: «Ген, ну что там у вас?» — «Стой, Борис Николаевич требует телефонную трубку». «Мы сейчас — я, Силаев, Хасбулатов заканчиваем воззвание. Собирайте народ — журналистов, кого угодно в Белом доме, мы сейчас приедем». Я говорю: «Борис Николаевич, уже вот из окон рассказывают, что уже техника бродит и все остальное, вас не пустят, говорят, войска уже где-то есть. Слухи ходят».

— «Нет, мы приедем». — «Давайте, — я говорю, — магнитофон. Я сейчас запишу, и запустим все» — «Нет. Мы приедем». И приехали. Приехали в одиннадцать с чем-то часов, я не помню. Там какой-то один из залов в этом Белом доме, он довольно большой, но не сильно. Забит уже народом, потому что я дал команду собирать кого можно. То есть я командовал там до их приезда. Вот. Собрали народ. Выпустили там — эстрадка такая, занавесочка — может, там когда какие-то спектакли, кино показывали в этом зале. Мы вышли, сначала Силаева выпустили вперед, он зачитывает воззвание, а мы стоим за спиной: Хасбулатов, Бурбулис, я, Борис Николаевич. Значит, Силаев закончил зачитывание. Тогда Борис Николаевич вышел так вперед и сказал: «А теперь разбегайтесь и разносите все». И мы пошли из этого зала внутрь. Борис Николаевич спрашивает: «Вот интересно, — говорит, — иностранные посольства здесь как-то представлены?» Я говорю: «Я единственно видел венгерского посла, которого я знал, Шандор, забыл фамилию. Сейчас я его спрошу». Я спросил Шандора, поймал его там. Он говорит: «Да, — говорит, — были тут и журналисты иностранные, и представители ряда посольств». Ну, я успокоил Бориса Николаевича. Ну, а потом пошла рутина. Потом вот стояли там танки — нет, там жарко тогда еще было. Я помню, я на подоконнике где-то стоял, и там кричали, мы с Силаевым седые оба, и показывают на меня, кричат: «Силаев!»

А днем произошло еще одно событие. Вот на этой фотографии — вот здесь — есть Николай Воронцов — в тот момент министр экологии СССР. Замечательный совершенно человек, генетик, высокого класса ученый. Он был членом моего комитета по науке, образованию и культуре как народный депутат. И однажды он ко мне подошел и сказал: «Алексеич, Горбачев предлагает мне пост министра экологии». Я говорю: «Соглашайся». — «А зачем? Тогда флажок придется…». — «Тебе что, нужен этот флажок? Ты будешь первый беспартийный министр Советского Союза. Первый!» Он согласился. Он демократ был. К сожалению, он рано очень умер. У него замечательная вдова, очень умная хорошая женщина. Потом он приезжал ко мне в Париж уже в качестве борца против испытания французского ядерного оружия на атолле Моруа. Они туда плавали, их там задерживали, интернировали. Здесь в Париже он жил в каких-то хипповых таких бывших производственных помещениях, где вот эта вся международная команда борцов с атомным оружием. Так вот, Николай Николаевич появился в Белом доме утром тогда же.

Потом разнесся слух, что Шеварднадзе ищет меня где-то в Москве. Ну, вроде сейчас делать тут нечего, народа все больше и больше нарастает, я говорю «Николай Николаевич…», а у него машина, я свою потерял на фиг. У меня машина, мобильников тогда не было. Волга черная. Я говорю: «Отвези. Поехали, к Шеварднадзе поедем». Сначала нам дали адрес гостиницы «Минск», там сказали, что он переехал в Лялин переулок. Мы приехали к Шеварднадзе в Лялин переулок, там небольшое помещеньице какое-то набито телекамерами всех мастей и народов, и Эдуард Амвросиевич что-то им вещает. Он тут же заставил вещать нас на все эти, мы отстрелялись, отговорились. И потом я говорю: «Николай Николаевич, отвези меня». Он ехал на заседание Совета министров СССР как министр. Практически последнее заседание. Он меня высадил на площади Ногина. Я на метро на Красную Пресню и там уже через толпу меня как нож в масло, там уже Рыжова знали, кричали: «Рыжов, пропустить» и вернулся туда.

Если кто видел кадры, когда после приезда из Фороса через день Борис Ельцин и Михаил Горбачев в зале Верховного Совета РСФСР в Белом доме, и Ельцин зачитывает конспект, который написал Коля Воронцов как участник последнего заседания Правительства, все про них, и требует от Горбачева, чтобы этих мерзавцев, предателей — раз, второе: запретить КПСС — два, и категорические требования все выполняются. Ситуация беспроигрышная у Бориса Николаевича. Вот я не помню, когда же это было. По-моему, в этом же зале мы почему-то сидели, сбоку у нас, и появился Гришка Явлинский — Григорий Алексеевич Явлинский и сказал, что застрелился Пуго, и что он был там уже со следственной комиссией. Ну, вот это все так было сумбурно. Ну, вот, потом меня просили пройти посмотреть, могут ли на верхней площадке вертолет посадить ГКЧПисты. Я сказал: «Только самоубийцы там могут сажать вертолеты, абсолютно». Потом меня попросили коротковолновики, маевские коротковолновики, подняться туда, там уже пешком надо подняться наверх, и они вещали на коротких волнах. Я что-то тоже говорил. Потом у меня «Свобода» чего-то взяла. Оттуда жена узнала, что я в Белом доме и даю интервью «Свободе». Успокоилась — там. Вот так первый день закончился.

Юрий Рыжов о втором и третьем днях путча

А второй день начался вроде тревожно несколько. Чем ближе к вечеру, тем тревожнее. Я никогда всерьез не относился к этому делу. Вот странное дело. То ли интуиция, то ли слабый анализ. Я считал, что все захлебнется, ни черта не будет, хотя другие говорили: «Ты что, еще секунда, и все было бы наоборот». Вечером уже темно, там толпа вот со стороны Павлика Морозова, парка. Видно, через толпу прорезается, как кто-то идет, и его подсвечивают телевизионные камеры с фонарем, снимают. И вот слышно в открытые окна «Шеварднадзе идет!» Шеварднадзе, мне говорят, он вас опять ищет. Это уже второй день. Я прихожу там в один из кабинетов, который мне указали, говорю: «Эдуард Амвросиевич, зачем вы приехали?» — «Нэ могу иначе». — Я говорю: «Уходите отсюда. Тут мало ли что может быть. Что вам здесь?» — в общем, через какое-то время спровадили. А потом Гена мне сказал, что звонил Крючков, или он разговаривал с Крючковым, и что Крючков сказал: «Можете спать спокойно, штурма не будет».

А до этого тоже Руцкой панику навел по громкой связи, он говорил, чтобы люди, которые с тыльной стороны стояли, чтобы они отошли на 50 метров от этого. Там некуда отойти на 50 м, во-первых. Во-вторых, велел… Вот тут меня взорвало. Внутренние коридоры Белого дома не имеют окон. Они все внутренние, окна только когда в кабинет войдешь. Путано жутко, геометрия. «Погасить свет в коридорах!» Я говорю: «Что вы делаете? Ведь оружие раздавали. Когда я приехал, майор Лопатин такой был. Сейчас вот известный юрист, а тогда нардеп был популярный, Володя Лопатин, он мне тоже предлагал оружие. Я отказался, говорю: «Я левша, мне эта штука не под ту сторону, что это?». А сначала даже взял, потом отдал обратно. Кто-то взял. Погасить в коридоре — вот сейчас какая-то провокация или кто-то сбрендит, и перестреляют друг друга в этих темных коридорах. Зажгли свет. Потом я был там в кабинете одного генерала, которого я знал, он командовал войсками связи Советского Союза. Известный генерал, по-моему, генерал-полковник он был, ну вроде как замминистра обороны по войскам связи.

Я до этого был с ним в НАТО в Брюсселе, первый раз нас пустили в НАТО. Зачем ездил — не знаю. Смутное время: куда ты едешь, зачем ты туда едешь, что ты там делал — забыл на следующий день. Ну вот. И я пришел к этому генералу где-то около четырех. Я говорю: «Все, ничего не будет, уже светает. Все». Тогда он вызывает полковников каких-то из своих предбанников, достает вот такую бутылку столичной водки с ручкой такую здоровую-здоровую и им. Они ему: «А вы? А вы?» Я говорю: «Я — нет», он говорит: «Я тоже нет». Ну вот, я поплелся домой. Дождичек шел. Перехожу туннелем. Реечки такие лежат, кровь, и цветы уже кто-то положил. Ну, я приплелся домой. Все. А на следующее утро мы уже праздновали все на том балконе, который выходит на Павлика Морозова. Там Ельцин выступает, Коржаков перед ним бронежилет держит, который ни от чего не защитит никогда. Там и Бурбулис, и я там топчусь. Куча народу на этом балконе. Ну, у победы всегда очень много сторонников. Все. Пришел домой. Позвонил Эдуарду Ивановичу, говорю: «Эдуард Иванович, поехали в Холмы». Я обещал в среду приехать, я в среду приехал. Вот и кончился мой август 91-го года.

Отсюда

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky


Tags: личности
Subscribe
promo vitkvv2017 september 4, 2017 09:35 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Борис Островский Дэвид Мей и Джозеф Монаган (университет Монах, Австралия) высказали предположение, что «пузыри метана, поднимающиеся с морского дна, могут топить корабли. Именно этим природным явлением и могут объясняться загадочные пропажи некоторых кораблей». Касательно…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments