vitkvv2017 (vitkvv2017) wrote,
vitkvv2017
vitkvv2017

Ремесло окаянное Владимирский централ как зеркало российской жизни

                                 Таисия БЕЛОУСОВА. Обозреватель "Совершенно секретно", апрель 2003
Владимирский централ
Летом этого года одному из старейших исправительно-трудовых учреждений России – Владимирскому централу – исполнится 220 лет. А начиналось все с указа Екатерины II, по которому в августе 1783 года на окраине тогдашнего Владимира был открыт рабочий дом «для арестантов, обличенных в краже, грабеже и мошенничестве». По тюремному уставу, сочиненному императрицей, надзирателям и смотрительницам рекомендовалось наблюдать за заключенными «крепко и неослабно во всякое время», но обходиться с ними «человеколюбиво»
Что, впрочем, не мешало клеймить арестантов, «чтобы они от прочих добрых людей были отличны» – на лбу выжигали надписи «вор», «кот» (каторга), на щеках буквы «В», «К» и «Г» (грабитель»), – вешать им на шею тяжелые деревянные колодки, приковывать цепью к «исправительному стулу» (толстому чурбану) и пороть – за различные проступки. Николай I, побывавший проездом во Владимире полвека спустя, с удручением отметил, что город и тюрьма находятся в большом упадке. Благоустройством занялась арестантская рота, созданная по его указанию. Она же возвела и первый каменный тюремный корпус. В 1864 году его заселили польские повстанцы.
При Александре II отстроили еще один корпус – для политзаключенных. Клеймить за негуманностью перестали; колодки заменили на легкие кандалы, для чего в тюрьме открыли собственную мастерскую. Местный губернатор хвалился, что владимирские кандалы лучше варшавских и питерских. Этим «браслетам» смело можно присваивать знак качества, ибо используют их в дежурной части до сих пор.
Первая в России каторжная тюрьма, получившая название «централа», была учреждена во Владимире после революции 1905 года. Содержались в ней в основном политические – террористы и революционеры всех рангов и мастей. Судя по сохранившемуся меню, кормили каторжан сытно: на завтрак – перловое пюре с салом, бульон и чай; на обед – селедка, окрошка, жаркое (или котлеты), компот из трех фруктов; на ужин – каша пшенная с салом, чай. Белого и черного хлеба на сутки выдавалось 2,5 фунта (килограмм).
Михаил Фрунзе, будущий создатель Красной Армии и герой гражданской войны, попавший в централ за вооруженное нападение на полицейского, на тюремных харчах округлился личиком, окреп телом и сбежал. Но только не из самой тюрьмы, как рассказывали легенды, а с городской соборной площади, куда заключенных выводили на работу.
После февральской революции из централа разом выпустили всех политических. Уголовники подняли бунт, обезоружили администрацию и попытались вырваться из тюрьмы. Благодаря унтер-офицеру Адольфу Семашко, оборонявшему вместе с караулом ворота, массовый побег был предотвращен.
Пришедшие к власти большевики пообещали ликвидировать все тюрьмы – проклятое наследие царизма. Было даже принято решение о закрытии Владимирского централа. Но очень скоро выяснилось, что у советской власти врагов видимо-невидимо. И камеры стали быстро заполняться анархистами, эсерами, меньшевиками, белогвардейцами, помещиками, священниками, крестьянами и даже представителями горячо любимого Лениным пролетариата.
Старые «политические», закаленные в борьбе с царизмом, сразу добились для себя улучшенных условий содержания – они могли селиться в камерах вместе с женами и беспрепятственно ходить друг к другу в гости; имели собственные библиотечки, письменные принадлежности, личные вещи; гуляли сколько хотели, раз в месяц им полагалось свидание. Остальные заключенные этих благ были лишены. Правда, в 1926 году вышло «послабление» для крестьян – на время сева и уборки урожая их стали отпускать по домам.
В начале 20-х годов Владимирская тюрьма получила статус «политизолятора с трудовым отделением». Карательный отдел губисполкома занялся перевоспитанием арестантов с помощью принудработ и культурно-массовых развлечений. Политические трудились в канцелярии, остальные – на земляных и строительных работах. В тюрьме устраивались религиозные диспуты, читались лекции, ставились спектакли, давал концерты арестантский симфонический оркестр. Лекторы и массовики-затейники исчезли, как только централ стал особой тюрьмой госбезопасности. Это было начало 30-х.
Последующие пятнадцать лет – «белое пятно» в истории тюрьмы. В 1941-м при подготовке к эвакуации (а она так и не состоялась) уничтожили практически все архивные документы. Материалы военного периода затерялись при передаче их в государственный архив. А тюремные служители мемуаров не писали. Да что там мемуары! До недавнего времени ветераны даже в разговорах с родственниками предпочитали держать язык за зубами, чтобы не нажить беды.
По людской молве, в 1930-е годы в централе пытали и расстреливали заключенных, а по ночам хоронили на кладбище за тюремной стеной. Достоверно же можно говорить лишь о резком увеличении численности заключенных (до двух с половиной тысяч человек), из-за чего пришлось строить третий корпус.
Из людей известных в централе в те годы сидел вожак комсомола Ефим Цетлин; второй секретарь ЦК компартии Узбекистана Сулейман Азимов и Жан Дуппорт.
Латышский стрелок Дуппорт в 1920-е годы создал первый политизолятор в Челябинске, возглавлял аналогичное учреждение в Суздале, в 37-м стал начальником Владимирской тюрьмы, а через год – ее узником. «Я был арестован, избивался в бериевских кабинетах, но еще хуже для меня было, что оказался в камере с теми сионистами и эсерами, которые раньше сидели у меня в Челябинске», – писал он в 1960-е годы председателю КГБ СССР А.Н. Шелепину.
Австрийские проститутки и японские генералы
В конце 1945-го централ был переполнен военнопленными. Больше всего было немцев. Со временем офицеров чинами пониже перевели в лагеря, в тюрьме остались только «шишки» – фельдмаршал фон Шернер, начальник личной охраны Гитлера Ратенхубер, руководитель разведки Пикенброк...
Ветеран централа Александр Сергеевич Малинин, служивший в ту пору в тюрьме, рассказывал мне: «Хуже всех вели себя военнопленные греки, размещенные в двух камерах. Кричали, нарушали режим, а когда одного из них пытались отправить в карцер, даже полезли в драку. Немцы и японцы – народ дисциплинированный, с ними никаких проблем не было. Хорошо помню Вейдлинга, командовавшего обороной Берлина. Старенький был, болел тяжело. У нас и умер. Потом скончался фельдмаршал Клейст. Мы его завернули в одеяло и зарыли на кладбище, а спустя некоторое время звонят из Москвы, мол, должна приехать комиссия из немецкого посольства. Приказали Клейста эксгумировать, одеть в мундир с наградами и захоронить в гробу. А труп уже разлагаться начал. Вытащили его к конюшне, кое-как одели. Но посольские останками фельдмаршала даже не поинтересовались.
В трех камерах у нас сидели австрийские проститутки. Красивые девчата! Целыми днями наряжались, красились, маникюр делали, им это не запрещали. Немцы и австрийцы получали много богатых посылок от Красного Креста, поэтому питались лучше других».
Двадцать пять японских генералов распределили по одному в общие камеры. «Я по национальности китаец, вот уже семь лет нахожусь в камере. Посадите ко мне китайца или японца, дайте книгу на китайском языке, потому что русского языка я не знаю, а родной язык начинаю забывать», – просил начальника тюрьмы бывший генерал-лейтенант японской армии, руководитель религиозного общества «Красная Свастика» Ю-И-Джи.
Почти все японские военнопленные скончались во Владимире и были похоронены в общей могиле. В наши дни их соотечественники поставили на ней памятник.
После войны с Западной Украины привезли много бандеровцев. Шесть самых «идейных» посадили в отдельную камеру. Со всеми усиленно работали сотрудники МГБ. Тех, кто отрекался от своих убеждений, постепенно выпускали, но большинство соратников Степана Бандеры предпочли умереть в заключении.
Роза Даниила Андреева
Одним из самых знаменитых заключенных централа по праву считается граф Василий Шульгин – монархист, бывший заместитель председателя Государственной думы, идеолог Белого движения. В 1944 году его похитили в Югославии и переправили в СССР. За антисоветскую деятельность дали 25 лет, но отсидел десять. После освобождения администрация области просто не знала, что с ним делать. Вначале поместили его с женой в дом престарелых в Гороховце, потом дали маленькую квартирку во Владимире.
А он через пару месяцев после освобождения сделал в дневнике такую запись: «Как я провел бы эти 12 лет на свободе?.. Меня кто-то содержал бы, и кто знает, может быть, чаша моих унижений была бы на свободе хуже, чем в тюрьме. Мое перо, которое не умеет служить, не могло бы меня прокормить. В наше время независимые люди никому не нужны. Их место – тюрьма или богадельня. То и другое мне предоставили Советы, т.е. принципиальные враги, политические противники...»
В тюрьме Шульгин написал несколько исторических работ, которые, к сожалению, были там же уничтожены. Больше повезло Даниилу Андрееву (осужден на 25 лет, отсидел десять, вышел из тюрьмы смертельно больным, в централе написал знаменитую «Розу мира»). Его рукописи сохранил и позже передал жене заместитель начальника тюрьмы Давыд Иванович Крот. В нарушение существовавших правил. Обычно все рукописные материалы заключенных после их освобождения или пересылки в лагерь сжигались. Исключение составляли лишь бумаги Георгия Угера (конструктора самолета «У-2»), который работал в камере над какой-то радиостанцией. Его чертежи и записи по секретной почте переправляли в Москву. Входить к Угеру имел право только начальник тюрьмы, а когда заключенный шел на прогулку, у дверей камеры ставили специального часового.
В 1952 году во Владимирке в одиночках разместили 32 «номерных» заключенных. Сам факт их пребывания в тюрьме держался в секрете. Согласно правилам, надзиратели не должны были знать их имена. Всем, кроме начальника тюрьмы и замов, категорически запрещалось вступать с ними в какие бы то ни было разговоры. А «номерным» разрешалось заниматься литературной и научной деятельностью, иметь в камере собственные книги, географические карты, атласы, рукописи; выписывать через управление МГБ из библиотек книги и газеты, слушать радио. В отличие от других арестантов они могли отдыхать в постели в любое время суток; каждый день гуляли дважды по полтора часа; имели при себе деньги (до 100 рублей) и покупали на них продукты.
В числе этих «номерных» были брат наркома Константин Орджоникидзе, сестра жены Сталина Анна Реденс и свояченица Евгения Аллилуева, бывший обер-бургомистр Смоленска Борис Меньшагин.
14 «номерных» заключенных – это министры буржуазных правительств Литвы, Латвии и Эстонии и их жены. В 1940 году сотрудники НКВД вывезли их из Прибалтики в Саратов, Тамбов, Сызрань и устроили на работу. В начале войны арестовали и поместили в одиночки по московским тюрьмам. Суд над ними состоялся только в 1952 году. Все получили по 25 лет, после чего их отправили во Владимирку. Освободили их после смерти Сталина, но вернулись домой они только в 1960-е годы. В тюрьме умер только основатель эстонской армии генерал Иохан Лайдонер.
Вместе с премьер-министром Литвы Антоном Меркисом отбывали заключение жена Мария и 17-летний сын Гедемин. Все трое 11 лет провели в одиночных камерах. Во Владимирской тюрьме у них появилась возможность встречаться во время прогулок. Надзиратели жалели Гедемина, считая, что у парнишки «поехала крыша», – тот все время просил принести ему книги по истории дипломатии. «Крыша», по счастью, осталась на месте, и сегодня Гедемин Меркис – один из лучших специалистов Литвы по рыночной экономике.
Но были заключенные, на чьей психике пребывание в одиночке сказалось. Сошел с ума венгр Климент Тибо (осужденный за шпионаж). «Во время вывода на оправку пытается бежать, начальника тюрьмы считает шпионом, просит передать это в ЦК», – писали в докладных надзиратели. Для «исцеления» Тибо сажали в карцер, и только через полтора года его отправили в казанскую психиатрическую больницу. Туда же пришлось перевести и повредившуюся в рассудке Анну Реденс.
После войны в тюрьме отбывала четырехлетнее наказание жена маршала Буденного, артистка Большого театра Ольга Михайлова. Певица Лидия Русланова и актриса Зоя Федорова пробыли здесь недолго. В 1953-м по ходатайству маршала Жукова освободили Русланову, годом позже из тюрьмы вышла и Федорова.
Зека Васильев
Сын вождя - Василий Сталин.
Фото с сайта "Совершенно секретно"
Когда тюрьма перешла в ведение МВД, началась реабилитация репрессированных. На их место присылали отпетых уголовников. Эти сразу вступили в борьбу с тюремной администрацией. Даже совершали нападения на контролеров; хорошо, обходилось без смертельных случаев. В знак протеста занимались членовредительством.
Рассказывает А.С. Малинин: «Обычно они глотали ложки, разломанные пополам. Съест с десяток и говорит: «Смотри, начальник, у меня в желудке звенит». Наш хирург – Бутова, боевая такая женщина, – до сорока железных предметов из таких чудиков извлекала. Один, сидя в карцере, отрезал себе ухо и выбросил его через окошко в коридор. Пришили ему ушко, а он на следующий день другое отрезал. Кто себя за мошонку к табуретке прибивал, кто скальп с себя снимал, животы разрезали, мышей ели, пуговицы в два ряда пришивали на голое тело! В общем, Бутовой работы хватало».
Сына Сталина Василия привезли сюда в 1955-м под именем Василия Васильева. Но поскольку в сопроводительных документах указывалась настоящая фамилия, то шила в мешке утаить не удалось. А.С. Малинин, как дежурный дневной смены, общался с ним не однажды: «Хороший был человек, ничего плохого про него не скажешь. Режим выполнял. Никогда не жаловался. Содержали его получше, чем других, – полы в камере сделали деревянные, питание дали больничное – нездоровый был человек. Потом привлекли к работе в мастерских. Он стал хорошим токарем, план перевыполнял. Инструмент тогда трудно было достать, так по его просьбе жена (какая из трех – не припомню) привезла два неподъемных чемодана с резцами, фрезами. О себе Василий Сталин оставил добрую память. У нас раньше питание разносили по корпусам в бачках, а он сконструировал и изготовил особую тележку, на них и сегодня возят продукты».
В 1958–1968 годах в централе сидел бывший заместитель начальника Первого (разведывательного) главного управления МГБ СССР Павел Анатольевич Судоплатов. Поместили его в одиночку в корпусе, где он когда-то сам беседовал с немецкими генералами.
«Режим в тюрьме отличался строгостью. Всех поднимали в шесть часов утра. Еду разносили по камерам... Голод был нашим постоянным спутником, достаточно было поглядеть в тусклые глаза заключенных, чтобы убедиться в этом. В день нам разрешалась прогулка от получаса до сорока пяти минут... Туалета в камере не было – его заменяла параша...» – напишет он в мемуарах.
Надзиратели, узнав, что Судоплатов «главный советский разведчик», стали относиться к нему с огромным уважением. Начальник тюрьмы устроил в больницу, разрешил свидания с родными дважды в месяц.
Здесь Судоплатов встретил своих коллег по НКВД–МВД – Эйтингона, Мамулова, Шариа, Людвигова – и тех, кого ему довелось допрашивать, – министра иностранных дел Латвии и председателя Лиги наций Вильгельма Мунтерса, связных бандеровского подполья Марию Дидык и Дарью Гусяк.
В мае 1960 года американский самолет-разведчик, пилотируемый Фрэнсисом Пауэрсом, был сбит нашими ПВО под Свердловском. А уже в августе незадачливый летчик-шпион очутился в централе. Здесь он должен был отсидеть три года, после чего его ждало семь лет лагерей.
Через месяц Пауэрс стал жаловаться во все инстанции на свою бездеятельность и отсутствие общения, а потом впал в депрессию. Сотрудники КГБ доверили ему клеить конверты и плести коврики из мешковины. Затем к нему подселили латыша, осужденного за шпионаж. Обрадованный, летчик щедро делился с сокамерником продуктами, которые присылали родственники и сотрудники американского посольства. Ходили разговоры, что беседы Пауэрса с латышом прослушивали кагэбэшники, но выболтал ли американец какие-либо военные тайны, мы вряд ли узнаем.
Через полтора года Пауэрса обменяли на советского разведчика Рудольфа Абеля. В конце 1990-х годов в централ приезжал из Чикаго сын Пауэрса.
«Особо опасный» Щаранский
"Особо опасный" диссидент Натан Щаранский.
Фото с сайта "Совершенно секретно"
В 1970-е годы в централе появилась новая категория «особо опасных преступников» – более восьмидесяти диссидентов и правозащитников: Владимир Буковский (тот самый, которого обменяли на Луиса Корвалана), Кронид Любарский, Натан Щаранский, Анатолий Марченко и другие. В централе отбывали заключение и члены Всероссийского социал-христианского союза Леонид Бородин, Игорь Огурцов, Михаил Садо, собиравшиеся свергнуть тоталитарный режим.
Забегая вперед скажу, что когда Щаранский в 1996 году баллотировался на выборах в кнессет Израиля, к контролерам централа подходили люди, предлагавшие большие деньги за компромат на него.
В конце 1970-х годов Владимир стал крупным туристическим центром. И диссидентов от греха подальше перевезли в Мордовию. А взамен централ получил уголовников, среди которых было двадцать шесть (!) воров в законе. Какие между ними шли разборки, история умалчивает, но настоящими «законниками» признали лишь двоих.
В конце 1960-х у тюрьмы появилось собственное производство. Поначалу шили хозяйственные и пляжные сумки, пользовавшиеся большим спросом; резали шахматы из дерева. Затем завели механические мастерские, а в конце 1970-х построили три производственных корпуса, в которых на ВПК работало до девятисот человек.
Это был период невиданного процветания централа. Прибыль от производства доходила до 13 миллионов рублей. Снабжалась тюрьма хорошо.
Все изменилось после 1991-го. Из-за развала ВПК было свернуто производство. Недофинансирование стало хроническим. Чтобы накормить, одеть-обуть заключенных, начальник тюрьмы и его замы буквально ходили с протянутой рукой. Тюрьма страшно задолжала поставщикам. Настал день, когда хлебозавод дал от ворот поворот. А что значит оставить зэков без хлеба? Пришлось обращаться за помощью к ворам в законе. На их деньги и закупили хлеб.
Воровской «грев», конечно, поступал (чай, сахар, фрукты, машину моркови прислали), но он не шел ни в какое сравнение с помощью, оказанной благотворительной организацией «Накормить детей», Движением против голода, немецким Красным Крестом, Американскими православными христианами, Владимирской епархией.
А вот зарплату сотрудникам тюрьмы не платили по семь месяцев. «У заключенных на обед первое-второе-третье, а мы носили из дома кусок хлеба да луковицу, ну, у кого свое хозяйство, сальца кусочек мог прихватить. Пояса затянули на последнюю дырочку», – вспоминал один из офицеров.
Веселые люди для скорбного дела
«Тюрьма есть ремесло окаянное, и для скорбного дела сего истребны люди твердые, добрые и веселые». Плакат с этим высказыванием Петра I висит на стене кабинета нынешнего начальника тюрьмы Сергея Александровича Малинина, служащего в централе вот уже двадцать лет.
«За годы моей работы тюрьма изменилась коренным образом, – рассказывал мне Малинин. – Давно ушли в прошлое кулаки, дубинки и сапоги. Другими стали отношения между заключенными и администрацией. Нет ярко выраженного противостояния, нападений на контролеров, массового проявления неповиновения. Хотя у нас содержатся полторы тысячи особо опасных преступников – члены ОПГ, киллеры, «лифтеры», маньяки, насильники, пресловутые воры в законе. Многие из них имеют не одну судимость; 15 процентов осуждены на 25 лет. Словом, контингент серьезный. Кроме того, на территории тюрьмы находятся следственный изолятор и больница, где лежат туберкулезники, психически ненормальные, больные СПИДом.
Мы стремимся сейчас создать для заключенных приемлемые условия. Сидят нынче по четыре – шестнадцать человек в камерах. Но есть туалеты, вентиляторы, электрические плитки, многим родные передали телевизоры. Я бы и холодильники разрешил поставить, но проводка у нас старая, боюсь, не выдержит. Пекарню свою завели. Частично восстановили производство – четыреста заключенных собирают телефоны и изготавливают спортинвентарь. Сейчас они могут креститься, молиться, венчаться в тюремном храме. Концерты по возможности для них устраивают. Пару месяцев назад с окон сняли жалюзи-«намордники», в камерах стало светлее».
В тюрьме находится порядка 50 категорий заключенных. По разным причинам одних нельзя содержать с другими, и во избежание конфликтов все это надо учитывать.
Головная боль для начальника тюрьмы – ВИЧ-инфицированные. Год назад их было пятеро, потом с воли пришло еще сто сорок. Содержат их под наблюдением врачей изолированно. Европейцы считают это неправильным. Но если их поселить со здоровыми, беспорядков не миновать.
О ворах в законе Малинин рассказывать отказался: «Не хочу делать им рекламу. Скажу лишь, что если в нашей работе будут какие-то промахи, они это непременно постараются использовать в своих целях».
Как участник международной программы «Тюрьмы-партнеры» Владимирский централ дружит с тюрьмой немецкого города Бохум (Северный Рейн-Вестфалия). Немцы приезжали во Владимир с гуманитарной миссией. Подарили лекарства, спецодежду, оборудование для зубоврачебного кабинета, спортивный комплекс и несколько подержанных машин для перевозки заключенных. Зэки, увидев в импортном «секонд-хэнде» туалет, кондиционер и холодильник, буквально теряли дар речи...
«У моего немецкого коллеги заключенных в три раза меньше, а сотрудников тюрьмы в два раза больше, – рассказывал Малинин. – В их тюрьмах существуют так называемые блоки. Начальник отряда, социальный работник, два психолога и сотрудник общей службы работают с двадцатью пятью заключенными, осужденными за насильственные преступления. Ресоциализация у них поставлена весьма серьезно.
Встречался я с русским немцем, который связался со шпаной, воровал, стал наркоманом и сел на восемь лет. Решил он изменить жизнь. Вылечился в тюрьме от наркомании, получил профессию дизайнера и заказ на работу от одного фермера. Разрешили ему свободно передвигаться. Социальные работники подыскали квартиру, познакомили с девушкой, на которой он женился. После заключения парень будет жить, как все нормальные люди.
А вот вам другая судьба. Наш заключенный после освобождения уехал на родину в мордовскую деревню. Образования и профессии нет, работы в деревне нет.. Полгода жил на одних мамкиных кабачках, потом приехал ко мне: «Помогите устроиться хоть куда-нибудь!»
http://www.aferizm.ru/histiry/tyr_remeslo.htm
Tags: о прошлом
Subscribe
Buy for 10 tokens
Борис Островский Дэвид Мей и Джозеф Монаган (университет Монах, Австралия) высказали предположение, что «пузыри метана, поднимающиеся с морского дна, могут топить корабли. Именно этим природным явлением и могут объясняться загадочные пропажи некоторых кораблей». Касательно…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments