vitkvv2017 (vitkvv2017) wrote,
vitkvv2017
vitkvv2017

Александр Маккуин В мире моды

                                            (1969–2010)
В 2011 году в нью-йоркском Метрополитен-музее прошла выставка, посвящённая творчеству недавно ушедшего модельера, а предисловие к каталогу начиналось с упоминания о татуировке на его руке, цитате из «Сна в летнюю ночь»: «Любовь глядит не взором, а душой». В сущности, вся пьеса именно о том, что любовь способна преобразить что угодно и кого угодно, сделать уродливое прекрасным. Всё зависит от того, как смотреть… И это стало своеобразным девизом его недолгой, но такой насыщенной жизни.
Ли Александр Маккуин родился в одном из районов южной части Лондона, в 1969 году. Вскоре после его рождения семья переехала в Стратфорд, район на северо-востоке города. Отец, Рональд Маккуин, был водителем такси, классического английского чёрного кэба; мать, Джойс, довольно долго не работала — в семье было шестеро детей, о которых нужно было заботиться. И только когда самому младшему, Ли Александру, исполнилось шестнадцать, она устроилась учительницей в местную школу. Среди прочего, она преподавала там генеалогию — её предки, французские гугеноты, переселились в Англию в начале XVIII века. Александр всегда будет интересоваться историей своей семьи, и в то же время подсмеиваться над собственной историей, мальчишки из скромной семьи лондонского Ист-Энда, который добился успеха, — слишком уж избит такой сюжет, а если он что-то особенно не переносил, так это стереотипы.
«[Мои коллекции] возникали из моего детства, из того, как я воспринимал жизнь, из того, как меня учили воспринимать жизнь», — говорил он. И о том, чему он посвятит эту жизнь, Ли (в юности он использовал первое своё имя), похоже, знал почти с самого начала — это должно было быть «что-то, связанное с модой»: «Я начал рисовать, когда мне было три года. Я делал это всю жизнь, в начальной школе, в средней школе, всю жизнь. Я всегда, всегда хотел стать дизайнером».
Ли ушёл из школы в шестнадцать лет, и единственный предмет, который он «сдал», — это «искусство», что, впрочем, неудивительно. Как раз в это время Джойс Маккуин узнала — об этом рассказывали по телевизору, — что на Сэвил-Роу (можно сказать, сердце английской мужской моды) не хватает подмастерьев. И она убедила сына попробовать свои силы. Попытка оказалась успешной — юного Ли приняли в солидную фирму, к услугам которой обращались даже члены британской королевской семьи, где он стал помощником известного мастера по пошиву пальто Корнелиуса О’Каллагана. Как случилось, что в такое место приняли совсем молодого человека без какого-либо опыта? Его отсутствие скорее было плюсом — проще было научить с нуля, чем переучивать. Ли проработал там два года — поначалу ему было интересно, он жадно изучал все тонкости пошива, а затем, как он признавался семье, ему стало там слишком скучно (что, вероятно, и послужило причиной не такой уж невинной выходки — позднее он сказал в одном из интервью, что исписал неприличными выражениями подкладку для пиджака принца Уэльского, так что фирме пришлось отозвать обратно все предметы гардероба принца, сделанные Маккуином во время работы в «Андерсоне и Шеппарде»; их все тщательно проверили, ничего не обнаружили, но, правда это или нет, подобный поступок вполне был в его духе!). В 1988 году он перешёл в другую фирму, «Гивс и Хоукс» — там делали военную форму, и он задержался у них меньше, чем на год, а затем устроился в «Энджелс и Берманс» — это место было уже, пожалуй, ближе к тому, к чему он стремился; там занимались театральными костюмами; среди самых известных постановок, над которыми Ли довелось тогда работать, были «Отверженные». Однако и там он пробыл недолго, перейдя к дизайнеру Кодзи Тацуно, а когда тот обанкротился, покинул Лондон и уехал в Милан: «В Лондоне ничего не происходило, а самой значимой фигурой тогда был Ромео Джильи. Он был везде. Я думал, что это единственный человек, у которого мне бы хотелось работать». Ли взял билет в одну сторону, и явился в офис своего кумира, прихватив портфолио, о котором он затем говорил, что оно было «ужасным». Там двадцатилетнему нахалу из Англии сначала сказали, что места для него нет, но не успел он спуститься по лестнице и выйти на улицу, как одна из девушек в приёмной побежала вслед за ним, крича, что господин Джильи всё-таки назначает с ним встречу. Назавтра Маккуин получил работу своей мечты, и год, который он провёл у известного итальянского модельера, он вспоминал с восхищением, поскольку много чему научился.
Вернувшись в Лондон, он подал документы в Сент-Мартинс, Центральный колледж искусства и дизайна. На самом деле он поначалу пришёл туда в поисках работы — учить студентов делать выкройки, и хотя там не было такой должности, молодой человек, успевший к своим двадцати годам поработать в нескольких фирмах на Сэвил-Роу и у Ромео Джильи, не имеющий образования в области дизайна одежды, зато уже имевший опыт и мастерство, а, судя по всему, и талант, заинтересовал преподавателей. Он закончил Сент-Мартинс в 1992 году, его дипломная коллекция называлась «Джек Потрошитель» и была посвящена знаменитому лондонскому маньяку XIX века — тогда он и познакомился с женщиной, которой суждено было сыграть большую роль в его жизни, стилистом Изабеллой Блоу (она была музой многих, в том числе и ещё одной будущей знаменитости, дизайнера головных уборов Филиппа Трейси). Нет, о романе речь не шла — Маккуин с ранних лет знал о своей гомосексуальной ориентации, это была дружба, много значившая для обоих. Она скупила его первую коллекцию практически целиком, и очень хотела, чтобы Александр Маккуин (она предложила обходиться без первого имени) добился признания.
Его ранние коллекции, пусть в них уже и был чётко виден стиль, который в своё время принесёт ему славу, особого внимания не привлекли, а вот пятая и те, что последовали за ней, быстро заработали ему прозвище «хулигана от моды». Коллекция осени-зимы 1996–1997 года называлась буквально «Хайлендское насилие» (рваное кружево, тартан, много обнажённого тела), после чего критики обвинили Маккуина в ненависти к женщинам; на самом же деле произошло недопонимание, и он имел в виду то, как жестоко обходились с шотландцами англичане три века назад. Но, как бы там ни было, коллекция привлекла внимание, о нём заговорили. И, в частности, Маккуина приметил Бернар Арно, глава группы LVMH. Осенью 1996 года Джон Гальяно перешёл в дом моды Кристиана Диора, покинув дом Живанши, а Маккуин занял его место. Назначение молодого скандального модельера главным дизайнером «Живанши» вызвало противоречивые реакции, но в тот день, когда об этом было объявлено, Катель ле Бури, историк моды, сказала: «Со всей очевидностью, он один из самых сильных дизайнеров, появившихся за последние четыре года. Он представляет собой могучую, незаурядную силу, и обладает огромным творческим потенциалом». И оказалась совершенно права.
Сам Маккуин потом говорил: «Может быть, я и был слишком молод, чтобы принять предложение работать у Живанши. Но кто на моём месте поступил бы иначе?» Четыре с половиной года, которые он провёл в Париже, были очень плодотворными — каждый сезон он представлял по коллекции «от кутюр» и прет-а-порте, создавая вещи порой поразительно красивые, порой удивляющие, но никогда и никого не оставляющие равнодушным.
Покинув Живанши, он обрёл ещё большую свободу — всё-таки работая на столь известный дом, он был связан определёнными правилами игры, которая, как Маккуин потом говорил, всё-таки была не для него. В конце 2000 года он продал 51 % своей компании финансовой группе Гуччи и, имея теперь сильную финансовую поддержку, мог творить дальше. Вокруг него была тесная сплочённая команда, в том числе и Сара Бёртон, которая возглавит в своё время дом Маккуина. С годами дом расширял поле деятельности, начав, как и другие, выпускать различные аксессуары, открывал магазины в Европе и США, а звёздными клиентами его давно уже было не удивить. Но всё это казалось неважным по сравнению с работой.
Показ очередной коллекции Маккуина превращался в незабываемое, вызывавшее самые разные эмоции, шоу. За каждой коллекцией стояла история. За каждой историей — выдуманная и продуманная жизнь. Его модели, как и источники вдохновения, могли быть самыми разными, но почерк Маккуина был узнаваем всегда. Цвета могли быть яркими или нежно-размытыми, ткани — тончайшими или, наоборот, жёсткими, силуэты — плотно облегающими или летящими, настроение — мрачно-безумным или торжествующим, но в любом случае его безграничная фантазия позволяла создавать фантастические наряды. Он часто обращался к прошлому — «мне нравится, когда вещь современна, но опирается на традиции» и обыгрывал эти традиции так, что, казалось, они пришли из будущего. Он обращался к экзотике — искусству Японии, Китая, Индии, Турции, Африки, и к знакам и символам тех мест, что были ему близки, Шотландии и Англии. С тканью, равно как и со всеми другими материалами, металлом, пластиком, деревом, он обращался виртуозно, будучи при этом не просто дизайнером, сколько «пластическим хирургом со скальпелем». Как можно было определить, что именно эта модель — от Маккуина? Наверное, если зрителю хотелось воскликнуть: «Это фантастика!»
Порой эта фантастика пугала — что ж, этого он и добивался: «Я хочу наделять женщин властью. Я хочу, чтобы люди боялись тех женщин, которых я одеваю». Порой она отвращала: «Я устраиваю не вечеринки с коктейлями, пусть люди лучше уйдут с моего показа и их стошнит. Я предпочитаю сильную реакцию». Порой дыхание захватывало от восторга.
За период с 1996 по 2003 год он четырежды становился «Британским дизайнером года», в 2003-м он получил награду от Американского совета дизайнеров моды, а также орден Британской империи — признания ему хватало. Но он к нему не очень-то стремился.
Скорее, наоборот, с годами он стал всё больше замыкаться в себе. Ограничивал, насколько это возможно, контакты с публикой — как на показах, так и на светских мероприятиях, и ближе к концу — а он, к сожалению, оказался совсем близок — предпочитал общаться уже только с самыми близкими друзьями. Успех оказался, как потом писали, палкой о двух концах, дав ему свободу и одновременно лишив её. Он по-прежнему много и очень продуктивно работал, но коллекция осени-зимы 2010–2011 года оказалась незаконченной…
2 февраля 2010 скончалась от рака мать Маккуина, Джойс, а 11 февраля знаменитого модельера нашли в его доме повесившимся. Официальное заключение гласило — самоубийство. Буря эмоций, которые вызвало это событие во всём мире, похороны, поминальная служба, выставки, книги, показы, посвящённые его памяти, — всё это нужно было тем, кто восхищался его творчеством, чтобы хоть как-то заполнить внезапно образовавшуюся огромную пустоту в мире моды.
Теперь уже вряд ли кто-то возразит, если Маккуина назовут не просто талантом, а гением. Он сумел стать мифом ещё при жизни, а смерть утвердила это окончательно. И всё же так хотелось бы, чтобы он не уходил всего в сорок лет, а оставался и продолжал творить дальше…http://www.informaxinc.ru/lib/
Tags: мода
Subscribe
promo vitkvv2017 september 8, 07:00 36
Buy for 10 tokens
Легендарные советские фильмы просмотрены миллионы раз, но вдумчивый зритель всегда найдет множество вопросов, над которыми можно поразмышлять. Будь то просто мелкие нестыковки или сознательно оставленные режиссерами ниточки. Сколько всего было Шуриков — один или несколько? Как Лукашина пустили в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments