vitkvv2017 (vitkvv2017) wrote,
vitkvv2017
vitkvv2017

Categories:

Аргус Мархабаев ВЕЛИКИЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

                                 Нынешнее поколение землян — потенциально самое сведущее из всех, что были. За вычетом эфемерных магазинных чеков и записок на холодильниках общий объём человеческих знаний составляет пять экзабайт только оригинальной — не продублированной переводами — текстовой информации. Несомненно, к столь обширной, всеохватной базе данных не имели доступа ни египетские иерофанты, ни вавилонские астрологи, ни халдейские маги, ни зороастрийские мобеды, ни иудейские каббалисты, ни индийские йоги, ни греческие мистагоги, ни римские квиндецемвиры, ни кельтские друиды, ни византийские исихасты, ни арабские алхимики, ни майянские чиланы, ни тибетские нарджолы, ни сибирские шаманы, ни баварские розенкрейцеры с иллюминатами и никакая другая «озарённая», «просветлённая» и «посвящённая» трансцендентно‑метафизическая заумь, которая даже в штаны надуть не могла без того, чтобы не придать событию ореол абсолютной непостижимости и загадочности.Благодаря Интернету ныне любой школьник может заполучить любые сведения из любой области знаний, что никаким универсальным умам прошлого и не снилось, и нет ничего удивительного в том, если в обозримой перспективе все учебные заведения обратятся в курсы по ускоренному обучению интернет‑сёрфингу, за исключением медицинских и авиадиспетчерских, надо надеяться. Царь Соломон говорил: «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». И как всякий наследственный монарх, говорил пребывая в «страшном отдалении от народа», исключительно из желания держать плебс в невежестве и послушании, сам положив жизнь на сладостное познание семисот жён законных и трёхсот полулегитимных, не считая присущих большинству женатиков мелких интрижек на стороне (царица Савская). По‑видимому, он практически не выходил из состояния оргазма, в отличие от бедняги Онана, нравственная позиция которого — категорическое неприятие левиратной заповеди Ибум, дающей право пользования женой умершего кровного родственника, — навеки опорочила это благородное, достойное быть символом глубочайшей братской преданности имя. Всё‑таки странные они какие‑то, эти величаемые священными литературные памятники, если по их прочтении в душе не остаётся ничего святого: раб плоти предстаёт царём мудрецов, но изгоняющий плоть — жалким дрочилой, и трудно избавиться от подозрения, что причина тому, как присно и во веки веков, кроется в неравенстве их классового, общественного и в конечном счёте имущественного положения. Между тем печально и прискорбно ровно обратное: когда мудрость не во всём движет человеком, когда обретённые познания не всегда находят прикладного применения, о чём хотели сказать, да не осмелились спичрайтеры Соломона. Им ли не помнить случая с младенцем, которого помешанный на сексе царь, готовясь к интимному пиру с любимой сотней жён и наложниц, по́ходя повелел разрубить пополам между двумя спорящими блудницами, наплевав, что те могли быть сообщницами, не поделившими краденый для продажи служителям Молоха живой товар. Тот факт, что изречение принадлежит мифическому царю Екклесиасту и полумифическому царю Соломону лишь приписывается, сути дела не меняет. Совершенно верно, клинические идиоты часто улыбаются и выглядят счастливыми, но это признак сугубо физический, как у американцев, объясняется особым строением носогубных складок, а в душе они страдают не меньше рекордсменов по уровню интеллекта, недаром их вполне официально именуют душевнобольными гражданами. Возможно, умудрённые житейским опытом старцы не каждый оставшийся день закатываются счастливым смехом, но новорождённые только и знают, что заливаться горькими слезами, и первая улыбка озаряет их лица лишь с появлением в их девственном мозгу первой осмысленной информации: это гигантское и прекрасное, как у Глюмдальклич, улыбающееся лицо надо мной — лицо мамы. Итак, мы пытаемся сказать, что накопив столько знаний, сколько оно накопило, человечество не может продолжать жить так, как живёт, год от года становясь хуже и подлее, месяц от месяца становясь тупее и безогляднее, день ото дня ленивее и порочнее, на радость недоброжелателям из других планетарных систем и пространственных измерений. Как явствует из бесед с гориллой Коко, владеющей американским языком жестов для глухонемых, все три рода крупных человекообразных обезьян ничего не имеют против Ламарка, одно время видевшего в предках человека гигантских ленивцев, однако при первом удобном случае инициируют судебные процессы против обезьяноненавистнической теории Дарвина, которая, подумать только, кого‑то из них — высших приматов — находит в прямом родстве с самым злобным, прожорливым, похотливым, неразумным и бесполезным видом живых существ на земле. А с 1876 года, когда вслед за Дарвином объявился ещё и Энгельс со своей «Ролью труда в процессе превращения обезьяны в человека», гориллы, орангутаны и шимпанзе остерегаются даже невзначай ухватиться за камни и палки, больше не желая ни в кого деградировать. К сожалению, будь сообщение Коко реально, новость не вызвала бы громкой сенсации. Люди и без того совсем невысоко мнения о человечестве в целом, хотя достаточно высокого мнения о собственной нации и наивысшего о себе самих. И у них есть основания для построения подобного образа графической кривой, которую качество эпизодов личной жизни, страны и главных мировых событий колеблют незначительно. Ни непосредственно, ни опосредованно они не стремятся изменить мир к худшему, соотечественники вроде тоже, но откуда тогда на земле столько несправедливости и зла? Что́, что́ именно на ней пошло не так, что она неуклонно катится в пропасть? Пусть эти антиподы и вправду ходят у себя там вниз пёсьими головами, но го́ловы‑то эти не пустые, чтобы свергать с оси пока что один на всех странноприимный объект во вселенной? Тем временем на экранах телевизоров мелькают всё новые и новые лица мужчин и женщин, которые поступают вопреки всякому здравому смыслу и противно любому из жизненных предначертаний. Одни выбрасываются из окон высотных домов, понимая, что разобьются в томатную пиццу, которую потом кому‑то придётся с содроганием отскабливать, другие насилуют и убивают детей, допуская, что рано или поздно предстанут перед взором их родителей, третьи поносят в прямом эфире чужие родины, отдавая себе отчёт, что может разразиться международный скандал, а то и вооружённый конфликт с неизбежными потерями в живой силе с обеих сторон, и так далее, и тому подобное. Однако сто́ит человеку перестать смотреть телевизор и читать таблоиды, как мир сказочно преображается. Магнитные бури почему‑то перестают выводить из строя электронные приборы, по крайней мере, находящиеся в его распоряжении, парниковый эффект никак не сказывается на счетах за отопление, а на отдыхе у костра мысли о квотах Киотского протокола на выброс в атмосферу углекислого газа странным образом отходят на задний план, особенно если над костром сочится жиром и дивными ароматами чудовищная порция убийственного холестеринового мяса. И внезапно одно из его мозговых полушарий, а то и оба осеняет незатейливая мысль, что деструктивные личности тоже составляют исключение из правил, что в масштабах человечества их едва наберётся жалкая кучка именем легион, или сто тысяч по‑старославянски, в то время как из нормальных людей можно было бы сколотить сорок тысяч легионов, исключая несовершеннолетних и граждан пенсионного возраста. Всё верно, нормальных мужчин и женщин, да что там нормальных, одних только хороших подавляющее большинство, и всем им давно бы жить в надлежащих условиях, если бы они не шли на поводу этого обособленного предательского легиона, на деле являясь смиряемым, подавляемым большинством. И как такое может быть, чтобы ничтожное ничтожило великое, а не растворялось в нём без остатка? Думаем, в начале третьего тысячелетия настала пора заняться выведением сорта мёда, вкус и целебные свойства которого не испортит никакое количество дёгтя, разве что придаст продукту изысканный цвет деликатесной белужьей икры, а дёгтем отпугивать ядовитых ос со смертоносными пчёлами‑убийцами. Таким образом, зная всё то, что она узнала за последние семь тысяч лет, и придя к тому, к чему она пришла на сегодняшний день, не должна ли человеческая раса начать наконец воспринимать уроки истории, извлекать пользу из прежних ошибок и заблуждений, или, в который раз обжёгшись на молоке, следующей порции даст остыть ещё меньше, и в который раз наступив на грабли, следующую партию надумает оснастить рукоятью со свинцовым набалдашником? Пора, давно пора. Промедление смерти подобно, причём медленной, мучительной смерти. То, что отдельному человеку свойственно ошибаться, не должно отрицательно сказываться на участи всего человечества, только положительно, как приведшая к открытию пенициллина заплесневелая чашка Петри. Прочие ошибки надо исправлять, и в первую очередь оборачивающиеся неисчислимыми бедами, но сначала их надо признать таковыми, опираясь на факты, анализируя причинно‑следственные связи событий, наблюдая явления в исторической ретроспективе и перспективе. Таких, можно сказать, великих заблуждений человечества, немного, но, порождая тысячи других заблуждений, они в итоге и ввергли человечество в то печальное состояние, которое дальше просто невозможно терпеть. Первое великое заблуждение человеческого разума — изобретение бумажных денег. Вернее, упорное нежелание от них отказываться даже тогда, когда они перестали обеспечиваться чем‑либо ценным и из средства платежей и накопления превратились в основное средство закабаления масс путём сеньоража — извлечения государственными казначействами колоссальной сверхприбыли от разницы между номиналом банкнот и стоимостью их физического изготовления. Именно вконец распоясавшийся сеньор сеньораж безжалостно хлещет по взмыленному крупу галопирующей инфляции, запряжённой в казначейскую, эмиссионную и инкассаторскую карету‑тройку, хотя здравый смысл подсказывает, что снижением цен и тарифов государства только экономили бы на физическом изготовлении банкнот и в немалой степени на упрощении сотен миллиардов платёжно‑расчётных и валютно‑финансовых операций. Однако масштабы роста цен на всё и вся таковы, что нигде на планете больше не выпускается отдельных единиц материального производства, которые можно было бы купить на отдельный денежный знак самого мелкого достоинства. Что издавна обращает на себя внимание, на изготовление разменной монеты идёт более ценный, долговечный и в любой момент перерабатываемый в сотни других полезных вещей металл, а ассигнации солидного номинала печатаются на быстро изнашивающейся бумаге и никакому другому использованию в дальнейшем не подлежат. Закрадывается подозрение, что это сделано ради облегчения, стимулирования фальшивомонетничества, дабы царящий в современном денежном обращении хаос хоть отчасти можно было бы объяснять независящими от власти причинами. Ирония здесь в том, что в штампование подлинных казначейских билетов вкладывается значительно меньше человеческого труда, чем в фабрикацию качественных подделок, отчего мафиози должны были бы не фальшивки менять на настоящие в соотношении пять к одному, или сколько там у них, а добиваться согласия противной стороны на ровно обратную, как минимум, пропорцию. Состояния, сколачиваемые в одночасье и столь же легко спускаемые на ветер, лишь подчёркивают истинную ценность мировых валют, и от дальнейшей девальвации по отношению к золоту их не способны гарантировать ни государственные гербы и печати, ни портреты венценосных особ, ни богобоязненные надписи, ни десятикратная защита от подделок, потому что они и есть наиболее грандиозная подделка всех времён и народов. Впервые изобретённые в Шумере около пяти тысяч лет назад, деньги поначалу представлялись благом, значительно упростив и оживив процесс товарообмена в условиях набирающего обороты хозяйственного разделения труда. На смену крупногабаритным мерам зерна и единицам голов скота пришли компактные слитки серебра и золота, отмеряемые на вес и потому прозванные сиклями (от шумерского глагола «взвесить»), которые вдобавок не просили есть, не плесневели от сырости и гораздо быстрее транспортировались на дальние расстояния. Однако вскоре выяснилось, что новое средство платежа свободно перемещается не только в пространстве, но и во времени, без существенных количественных и качественных потерь откладывается «на потом», на самую долгосрочную перспективу, благодаря чему приобретает самоценность и становится самым надёжным из возможных средством материального накопления. И если раньше скотоводам и земледельцам невозможно было жить в достатке и благополучии, каждодневно не проливая пот на пастбищах и плантациях, то теперь у них появился соблазн ухода в рудознатство, а безлунными ночами в расхищение гробниц, где ловкость и удачливость перевешивали простодушие и трудолюбие, либо искусственного завышения цен на мясо и хлеб с целью быстрейшего накопления запасов меновых слитков, над которыми невластны время, мор, засуха и с которыми потом можно будет не работать до конца дней и не сильно морочиться с передачей накопленного богатства по наследству. Отсюда берут начало дух накопительства, расслоение прежде единой нации на абсолютно чуждых друг другу, словно спустившихся с разных планет, богатых и бедных и антипатриотическая практика припрятывания драгоценных кладов в периоды, когда в них наиболее остро нуждаются экономика, социум, государство. Уже к концу третьего тысячелетия до новой эры в сознании шумеров прервалась ассоциативная связь между производительным трудом и достатком, между добропорядочностью и жизненным успехом, исподволь замещённая диаметрально противоположной: чем больше твоих современников умрёт в нищете, тем больше материальных благ придётся на долю твоих будущих потомков. В погоне за нетленными сиклями правители‑ишакку, жречество и феодалы впервые в истории установили обязательные государственные, храмовые и поместные налоги и подати, да сразу такие, что без ведома «сборщиков серебра» нельзя было ни землю вспахать, ни рыбу на досуге половить, ни детей женить, ни родителей похоронить, как рассказывается в одной клинописной табличке из Лагаша, датируемой 2400 годом до новой эры. Буйным цветом расцвели казнокрадство, мздоимство, спекуляция, преступность, простолюдины, обложенные со всех сторон, несли в заклад последнее имущество и затем погрязали в нищете или рабстве, поэтому нет ничего удивительного в том, что древнейшие в мире шумерские пословица и поговорка о благородных металлах в качестве денег носят сугубо негативный характер: «Бедняк съедает своё серебро» и «Бедняк занимает — себе забот наживает». В итоге казавшиеся вечными шумерские города‑государства всего за полтысячелетие пришли к тому критическому падению доли скотоводства и земледелия в валовом национальном продукте, за которым уже голод вступает в собственные права наследования, с полным выводком социальных уродств и военно‑политических катаклизмов, и благодатное солнце Месопотамии навсегда закатилось над первой известной в истории высокоразвитой урбанистической цивилизацией. По‑видимому, древние египтяне были наслышаны о печальной участи ещё более древнего «черноголового» народа на северо‑востоке, потому что денежная единица, изобретённая ими тысячелетием позже шумерского сикля, совершенно не возбуждала в человеке алчности и жажды накопительства и приобретательства. Называемая шетит, возможно, в честь одной из святынь Мемфиса, столицы Древнего Царства, она была абстрактной, умозрительной вроде мер длины, веса и времени, только неизменный её эталон хранился в голове и сердце каждого египтянина начиная с фараона и кончая каменотёсом, и если на мерах физических величин можно было нажиться изготовляя и продавая линейки, гири и песочные часы, то воплощение шетита в материальном виде было запрещено категорически. Заранее зная цену товара в шетитах, покупатель в удобное ему время доставлял товаропроизводителю собственной продукции на требуемую сумму, стороны произносили клятвы при свидетелях, и сделка считалась состоявшейся. Выгода получалась тройная: экономика обретала сверхнадёжный, защищённый от всяких подделок и инфляций единый и всеобщий эталон стоимости товаров, драгоценные металлы целиком шли на изготовление предметов быта и искусства, а благосостояние индивидуума оставалось в прямой зависимости от конкретных материальных результатов его физического или умственного труда. Всё это способствовало тому, что власти не могли пожаловаться на нехватку средств, откладывая решение насущных проблем до лучших дней, отчего жизнь в стране кипела в текущем настоящем, каждая секунда которого была тем же шетитом, а прошлое уходило в прошлое и будущее лежало в неизвестности, как и положено для нормальной человеческой цивилизации. Вот откуда великие свершения Древнего Египта, поражающие воображение до сих пор. Потом пришёл черёд еврейскому шекелю, тоже изготовляемому в основном из серебра и тоже обязанному названием глаголу «взвесить», заимствованному из шумерского языка многими последующими народами двуречья Тигра и Евфрата. Талмуд сообщает, что первым шекель учредил праотец Моисей, однако в Ветхом Завете сикли водятся ещё у праотца Авраама, родившегося пятью веками раньше и как раз в Уре Халдейском, в прошлом одном из крупнейших цитаделей шумерской империи. Так или иначе, но кочевому семитскому племени, не имевшему собственной территориальной идентичности, деньги приглянулись главным образом как средство накопления, ибо отныне нажитые капиталы всегда находились под рукой на случай экстренного выдвижения к новому месту обитания (символично это или нет, но небезызвестная фамилия Шикльгрубер переводится с родственных немецкого и идиша как «выкапыватель шекелей»). Однако ту особенность денег, что они могут выступать не только средством обмена и накопления, но и самостоятельным инструментом обогащения и предметом торга, то есть полным эквивалентом товара, первым обнаружил действительно «Моше‑рабейну», положив начало такому гнусному виду нетрудовой деятельности, как ростовщичество, определяемому нынешними энциклопедиями как «предоставление денежных ссуд под высокий процент», словно предоставление денежных ссуд под низкий процент можно назвать как‑нибудь по‑другому. Внимание! «Копипаста» без данной ссылки нарушает закон РК «Об авторском праве».
Tags: мнение
Subscribe
promo vitkvv2017 september 8, 07:00 36
Buy for 10 tokens
Легендарные советские фильмы просмотрены миллионы раз, но вдумчивый зритель всегда найдет множество вопросов, над которыми можно поразмышлять. Будь то просто мелкие нестыковки или сознательно оставленные режиссерами ниточки. Сколько всего было Шуриков — один или несколько? Как Лукашина пустили в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments