vitkvv2017 (vitkvv2017) wrote,
vitkvv2017
vitkvv2017

Как ПМВ помогла США обосновать свою мировую гегемонию, создание НАТО и оккупацию Европы и Японии

Оригинал взят у mamlas в Как ПМВ помогла США обосновать свою мировую гегемонию, создание НАТО и оккупацию Европы и Японии
Ещё США и ПМВ здесь, здесь и здесь

Против национализма и патриотизма
Как американские интеллектуалы во время Первой мировой придумали НАТО / Участие американских интеллектуалов в идейной борьбе времен Первой мировой войны / Статья 2014 года

6-7 ноября [2014 года] в НИУ ВШЭ состоялась конференция «Интеллектуалы идут на "Великую войну"», посвященная сражениям Первой мировой войны, проходившим на интеллектуальном фронте. В числе прочего обсуждалось, как осмысляли проблемы патриотизма и пацифизма французские левые интеллектуалы, как в литературе создавалась военная традиция еврейского народа и какое влияние оказала Первая мировая война на становление массового спорта. ©

Ещё из истории основания НАТО


Торстейн Веблен

РП записала основные тезисы выступления доцента НИУ ВШЭ, кандидата философских наук Тимофея Дмитриева.

Мой доклад посвящен формам участия американских интеллектуалов в идейной борьбе времен Первой мировой войны. В своем выступлении я остановлюсь на двух работах Торстейна Веблена (американский экономист, социолог и футуролог — РП), посвященных анализу событий этой войны. Первая работа, которую он начал писать еще до войны, — «Имперская Германия и промышленное развитие», увидевшая свет в 1915 году, вторая — «Природа мира», которая была написана после вступления США в войну, весной 1917 года (в ней речь шла уже не столько о природе войны, сколько о том, какие контуры может принять послевоенное европейское и мировое устройство).

Архаичный патриотизм

Веблен был ярким представителем американского академического мира, имевшим к началу войны статус весьма заслуженного интеллектуала и экономиста, хотя и не без определенных странностей, шокирующих коренных американцев. Сам он был американцем в первом поколении, сыном иммигрантов из Норвегии, английский язык не был для него родным, он выучил его в колледже. Он не остался в стороне от идеологической полемики, которую вели интеллектуалы воюющих стран по вопросу о том, кто собственно виноват в том, что война началась. Если со стороны России в ней участвовали такие люди как Булгаков, Эрн, Бердяев, Виппер, Трубецкой и другие, то в Соединенных штатах многие выдающиеся интеллектуалы тоже приняли участие в схожих формах полемики, и, пожалуй, наиболее крупными фигурами, сражавшимися на духовном фронте с той стороны, были философы Дьюи и Сантаяна, экономист Веблен и интеллектуал Рэндальф Борн, ученик Дьюи, который боролся против вступления Америки в войну.


Торстейн Веблен

Позиция Веблена по Первой мировой и участию в ней США была весьма любопытной. Как ученый, представитель академического мира, он считал патриотизм вредным архаическим пережитком, мешающим стабильному экономическому развитию народов мира. Но, когда Америка вступила в войну, это не помешало ему проявить данное архаическое чувство лично и предложить вашингтонской администрации свои услуги. Однако там хорошо знали о его экстравагантном характере и привычках и решили от него дистанцироваться и особого желания использовать его в качестве эксперта не проявили. В итоге Веблену достался пост весьма сомнительной важности — в Департаменте продовольственного обеспечения.

Попав туда, Веблен остался сам собой и принялся строчить бесконечные докладные записки, посвященные проблемам повышения сбора урожая картофеля и реформам, которые, на его взгляд, следовало провести в аграрном секторе американской экономики с тем, чтобы быстрее перестроить ее на военные рельсы. Его руководство все эти планы благополучно клало под сукно, что не мешало ему затем выступать с еще более экстравагантными идеями. К примеру, он предложил обложить высоким налогом те домохозяйства, в которых используется труд домашних слуг, чтобы высвободить необходимую для военной экономики рабочую силу (как он писал в докладной, дворецкие и лакеи, как правило, являются людьми весьма трудоспособными, несколько дней работы на свежем воздухе, связанной с перетаскиванием тяжелых грузов, помогут им сбросить жирок и от безделья переключиться на военные дела).

«Джентльмен не имеет индустриальной ценности»

Я остановлюсь на идеях Веблена относительно своеобразия или особого пути развития Германской империи на рубеже XIX-XX веков, которое привело к тому, что Германия, по его мнению, стала одним из главных источников нарушения спокойствия не только в Европе, но и в мире в целом. Речь идет об уже упомянутой мной книге «Имперская Германия и промышленное развитие», имевшей весьма непростую судьбу: она вышла в 1915 году, была сразу замечена американской общественностью, получила широкий резонанс и, более того, государственный отдел пропаганды даже собирался использовать ее в военных целях, однако руководство почтовой службы сочло ее настолько неуважительной не только по отношению к Германии, но и к Британии и Соединенным штатам, что строго-настрого запретило ее рассылку по стране, и в результате из этого плана мало что вышло.

Как мы увидим ниже, отношение Веблена к Англии, преемницей которой считались Соединенные штаты, было двойственным, и проницательные американские почтовики это уловили. С точки зрения Веблена, Англия стала успешной благодаря тому, что была изолирована как остров, из чего вытекают все ее модерные достижения, и именно поэтому деловые предприятия и машинное производство появились там значительно раньше, чем в Германии, и она стала лидером индустриального мира.


Герберт Маркузе

Однако, по Веблену, отрицательной чертой Англии являлось то, что она была лидером капитализма, а капитализм — деловые предприятия, бизнесмены — это зло. Веблен был технократом до мозга костей, для него существует огромная техническая машина в виде современной промышленности, которую должны обслуживать инженеры и техники — это такой сен-симонизм XX века.

Старый феодальный и новый капиталистический классы являются паразитами, потому что, по большому счету, они занимаются только спекуляциями, а не выпуском нужной продукции, и как раз в английском обществе все минусы развитого капитализма как институциональной системы для него налицо. Что это за минусы? Это демонстративное потребление, которое совершенно избыточно по отношению к истинным потребностям, отличным от ложных, навязанных буржуазным обществом своим марионеткам, как впоследствии писал об этом Маркузе. Это показная трата денег, выключение значительной части общества из производительного труда и спорта. Спорт — это зло, праздность и бессмысленный расход физических сил, которые можно было бы поставить на службу индустриальной машине.

Минус Англии, в его глазах, заключается в том, что большая часть прибавочной стоимости, которую самая совершенная машина производства и самые совершенные институты капитализма создают, потребляется праздным английским сословием в рамках противного ему престижного потребления. Как раз поэтому Германия и получила преимущество — указанные факторы снижали экономический потенциал Англии, а в Германии, взявшей из Англии новую машинную технику, смогли провести форсированную индустриализацию и отчасти догнать и даже в чем-то обогнать Англию (например, по силе военно-морского флота). Как говорил Веблен, «джентльмен не имеет индустриальной ценности».

«Живи и давай жить другим»

Что же является предметом анализа Веблена? Главным предметом исследования в работе «Имперская Германия и промышленное развитие» является так называемое династическое государство, примером которого служит собственно Германия, и которому противопоставляется государство конституционное, за образец которого принимается Англия. Противоположность этих двух социально-политических типов дополняется у Веблена противопоставлением двух стран-антагонистов Великой войны, Великобритании — как лидера Антанты, и Германской империи — как главного игрока четверного союза, что, безусловно, с самого начала придает его анализу весьма занимательный характер.

В чем, по Веблену, заключается главная институциональная определенность династического государства? Она состоит в том, что династическое государство является авторитарным, и поэтому его главная цель — увеличение власти и славы правящей династии. Внешним выражением этой политики является агрессия, внутренним — сильная централизация. Но Веблен, и это на мой взгляд крайне важно, обращает внимание читателей на то, что насилие и, скажем шире, принуждение, не является главным инструментом управления династическим государством. В нем огромную роль играет патриотизм как особый ценностный комплекс, выступающий в роли образца для подавляющего большинства населения и, соответственно, придающий данному типу государственного образования прочность, крепость и динамизм. Сила такого государства заключается в том, что верхи и низы одинаково видят цели развития страны, то есть, образ будущего, который есть у правящих, совпадает с пожеланиями и чаяниями тех, кем управляют.

Конституционное же государство, такое, как Англия, — это демократия и республика, и здесь правительство выступает, как говорит Веблен, скорее в качестве комитета деловых людей, призванного защищать их бизнес-интересы. В свою очередь, население обладает довольно широким кругом прав, которые защищают их от произвола государства, то есть, в данном случае мы имеем дело с совершенно иной философией жизни.


Эмиль Дюркгейм

Философия жизни в конституционном государстве английского типа следует принципу «живи и давай жить другим» — в отличие от династического государства, где функцией подданных является служение государственному целому. Главная интрига завязывается вокруг взаимоотношения между этой институциональной системой и развитием машинной техники.

Все решает «склад духа»

Случай Германии и ее особый путь в мировой политике был, по Веблену, обусловлен тем, что крупную машинную индустрию импортировали туда из Англии, в развитой форме. Однако, будучи импортированной во второй половине XIX века сперва в Пруссию, а затем в Германию в целом, эта техника была поставлена на службу старой институциональной системе, где господствующие позиции занимал феодальный, или полуфеодальный, как предпочитает выражаться Веблен, класс — старая прусская аристократия.

Главная черта этого класса заключалась в том, что он до глубины души был проникнут духом воинственности, и, несмотря на быстрое промышленное развитие, этот феодальный «склад духа» (habit of mind, как его определяет Веблен) продолжал господствовать в Германии и после ее объединения. Здесь речь идет о том, что новая промышленная техника и организация не смогли, как в Англии, преодолеть в Германии господство феодального по своему происхождению духа, феодальной ментальности немецкого общества. Отсюда огромная роль понятия долга как служения и подчинения верховной власти, отсюда специфическое немецкое, как считает Веблен, понимание государства, согласно которому суверенитет воплощается не в народе и не в главе государства, а в государстве как таковом, понимаемом как некое мистическое, органическое и моральное сообщество.

На практике политическим следствием этого является авторитаризм. Веблен приходит к выводу, что принуждение не играло определяющей роли в немецкой социальной организации. Это важный вывод, весьма отличающий подход американского ученого от подхода к исследованию роли немецкого государства в жизни общества, который мы встречаем у французских авторов времен Первой мировой, к примеру, в работах социолога Эмиля Дюркгейма «Кто виноват в войне?» и «Германия превыше всего». Он тоже уделяет особое внимание исследованию немецкого духа или немецкой ментальности, и говоря о причинах жестокости немцев, которая по мнению Дюркгейма проявилась в Первой мировой, приходит к выводу, что их нужно искать не в экономическом и социальном устройстве немецкого общества, но в его нравственном укладе или, выражаясь современным языком, в его идеологии, которая и служит объяснением бесчеловечности немецкой военной машины.

В этом смысле для Дюркгейма главным виновником преступлений немцев является доктрина, согласно которой государство — это сила. Такая доктрина оправдывала Реальную политику Бисмарка (Realpolitik), и она же проявляется в идущей войне, которая, на взгляд Дюркгейма, обнаруживает некую социальную паталогию, связанную с жестокой волей немцев к могуществу, волей ницшеанской. Здесь у Дюркгейма Ницше выступает скорее как persona non grata, потому что в злодеяниях немецкой военной машины проявляется воля к власти.

Веблен же настаивает на том, что речь идет об определенном складе духа, и принуждение является не причиной немецкой экспансии, а ее средством. Но такой симбиоз феодального воинственного склада духа и новой машинной техники имеет свою оборотную сторону: он создает мощные предпосылки для экспансии и является комплексом, состоящим из двух разнородных элементов, и поэтому не отличается сколько-нибудь серьезной устойчивостью.

По сути дела, для Веблена модель индустриально развитой Германии — это модель неустойчивая, переходная, представляющая собой в известном смысле незрелую форму цивилизационного развития, поскольку на его взгляд развитие машинной техники всегда имеет свойство подрывать господство архаического склада мысли и архаических институтов. Поэтому смесь традиционной склонности к романтической метафизике и феодальной лояльности, с одной стороны, и к широчайшему использованию поздних достижений механической науки и машинной техники, с другой, не может обладать сколько-нибудь долгосрочной перспективой выживания.


Президент США Томас Вудро Вильсон

У Веблена отсутствует представление о том, что институциональное развитие современности может принимать разные формы. Для него существует некая столбовая дорога прогресса, связанная с тем, что новая машинная техника должна разрушать архаику, а все, что из этого идеального пути выбивается, оказывается архаичным, то есть, антисовременным и, в конечном счете, обреченным на исчезновение. Поэтому, говоря о том, как ситуация с Германией могла бы быть разрешена, Веблен в 1915 году описывает два варианта: либо Германия сместится к еще более архаическим формам организации, что создаст серьезные проблемы в плане освоения новой техники, поскольку архаизация социальных институтов и практик неизбежно будет связана с отходом от современной промышленности; либо династическое государство будет преобразовано в конституционное, но такого рода преобразование может быть лишь следствием победы союзников по Антанте в Первой мировой.

Полиция вечного мира

Здесь мы переходим ко второй работе Веблена — «Природа мира». Он опубликовал ее в 1917 году и изложил в ней свои представления о том, как могло бы выглядеть мировое устройство после окончания Первой мировой войны. В ней мысль Веблена возвращается на круги своя — он по-прежнему говорит, что причины войны имели институциональный характер, и двумя главными из них были следующие привычки ума или духа: национализм и патриотизм — как раз те самые ценности, которые наиболее активно культивировались и развивались в династических государствах.

Вечный мир, который был идеалом, в том числе, для Веблена, возможен только между странами, где имеется не династическое, а конституционное государство, и где, что самое главное, жизненная философия следует принципу «живи и жить давай другим». Поэтому, с точки зрения Веблена, невозможен вечный мир с такими странами, как Германия и, что любопытно, как Япония. Несмотря на то, что в 1917 году Япония входила в Антанту, Веблен подчеркивает, что и там господствует феодальный склад духа и ментальности при бурном техническом и научном развитии. В этих странах национализм вступил в союз с феодальными формами лояльности, что привело к появлению агрессивной солидарности между классами, и поэтому данные страны отлично приспособлены к внешней экспансии.

По мнению Веблена, главным препятствием для вечного мира является атавистический дух воинственности, который отличает династические государства и их народы, поэтому своим особым путем Германия на одном полюсе Евразии, Япония — на другом, обязаны не особенностям своего технического и социально-экономическому развития, но своему духовному складу. Поэтому сделать мир свободным от войн можно лишь изменив психологию народов этих стран и сменив их элиты. Отсюда у Веблена появляется крайне популярная и в американских, и в европейских кругах идея «Лиги мира», то есть, союза евроатлантических стран с гегемонией США и Британии в качестве международного полицейского, который позволил бы разоружить любые страны, претендующие на могущество.

По сути, у Веблена уже можно найти мысль о том, что мирная международная политика требует мировой полиции, потому что иначе будут возникать могущественные государства, экспансия которых будет порождать проблемы для них самих и для их соседей. Еще одна важная мысль Веблена, не нашедшая реализации после Первой мировой войны, но воплощенная в жизнь англо-американскими союзниками по отношению к побежденной Западной Германии, Японии и Италии после Второй мировой войны, заключалась в том, что необходимо искоренить воинственный дух побежденных народов. Поэтому после 1945 года мы видим, что бывшим странам-членам «коричневой оси» было запрещено иметь крупные сухопутные вооруженные силы и военно-морской флот, а в их конституции были внесены специальные статьи, осуждающие войну и милитаризм и, по сути дела, ограничивающие суверенитет этих государств за счет запрета использовать войну в качестве средства решения конфликтов с другими государствами.

Образцы воинственности

Далее мы рассмотрим весьма любопытные институциональные изобретения, с которыми было связано участие американских интеллектуалов, в том числе Веблена, в войне идей в 1914-1918 годах. Речь идет о проекте Inquiry («Исследование») — неофициальном мозговом тресте при президенте Вильсоне, который был создан в 1917 году для разработки основных направлений послевоенного устройства и международной политики с привлечением ведущих американских интеллектуалов и представителей академического мира.

Участвовавший в этом проекте Веблен в одной из докладных записок говорит о том, что необходимо создать «Лигу мира», долг которой — устранить возможность появления могущественных стран, для чего требуется мировой полицейский, роль которого должны сыграть самые сильные державы атлантического сообщества, каковыми на тот момент были США и Великобритания.


Генри Уоллес

Мозговой трест «Исследование» — по сути, первый случай широкого использования правительством США талантливых ученых из самых разных областей с целью формирования американской внешней политики. В последующем эта практика получит достаточно широкое распространение, но в 1917 году речь шла о первых шагах, все начиналось с нуля.

Иными словами, на примере Веблена мы можем зафиксировать три важные новации, с которыми было связано участие американских интеллектуалов в войне идей времен Первой мировой:

— Во-первых, появляется круг идей о месте и роли Америки в мире, где США выступают как признанный лидер евроатлантической цивилизации. Эта идея принадлежит известному интеллектуалу и журналисту Уолтеру Липпману, и если брать идейную подоплеку создания блока НАТО в 1949 году, то все это было проговорено уже в 1915-1916 годах.

— Во-вторых, это идея о роли США как ведущей и самой миролюбивой державы, которая должна взять на себя ответственность за поддержание мирового порядка.

— И, наконец, в-третьих, это новые масштабные формы государственного регулирования и контроля над экономикой и обществом, которых потребовало вступление Америки в войну и которые задают совершенно новое институциональное поле для сотрудничества интеллектуалов, ученых и администрации Соединенных Штатов. Речь идет о том, что развитие американского общества после 1917 года становится уже невозможным без масштабного регулирования социальных отношений, экономики, сферы производства идей, осуществить которое удалось за счет тесного взаимодействия между интеллектуалами и администрацией, свидетелями чего мы были на протяжении всего XX века. Но это явление вряд ли приобрело бы такой масштаб и размах, если бы не Первая мировая война.

Непосредственных упоминаний о России у Веблена крайне мало, и они скорее нейтральные, однако у него был большой поклонник, сенатор, а затем вице-президент США Генри Уоллес (также он в свое время был послом в СССР и прославился тем, что во время войны посетил лагеря в Магадане, где его поразил «упитанный» вид заключенных, как он напишет потом в своих воспоминаниях).

В 1939 году, еще до вступления Германии в войну, он пишет статью, посвященную работе Веблена «Имперская Германия и промышленное развитие», где говорит о том, что это были гениальные предзнаменования, что Германия и Япония в силу симбиоза новейшей техники и феодальных ценностных установок могут довольно быстро возродиться, если Германия станет источником агрессии. Уоллес пишет, развивая мысли Веблена, что сила Германии заключается в том, что этот симбиоз просуществовал не слишком долго, что он очень молодой и поэтому сильный. Если бы он просуществовал подольше, то стал бы похож на «русскую коррупцию, османско-турецкий идиотизм и австро-венгерский маразм». Россия, Турция и Австро-Венгрия выступают у него как образцы того, что является прямым следствием феодальной лояльности и воинственности.

Иван Мартов
«Русская планета», 20 ноября 2014

Tags: о прошлом
Subscribe
promo vitkvv2017 сентябрь 8, 07:00 36
Buy for 10 tokens
Легендарные советские фильмы просмотрены миллионы раз, но вдумчивый зритель всегда найдет множество вопросов, над которыми можно поразмышлять. Будь то просто мелкие нестыковки или сознательно оставленные режиссерами ниточки. Сколько всего было Шуриков — один или несколько? Как Лукашина пустили в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments