vitkvv2017 (vitkvv2017) wrote,
vitkvv2017
vitkvv2017

ТАК ВОТ КТО ПИСАЛ ПОД ПСЕВДОНИМОМ ШЕКСПИР!

Наш автор Н. Кастрикин поставил перед собой грандиозную цель: установить настоящее имя человека, известного миру как Шекспир. И незадолго до смерти ему, похоже, это удалось...
В том, что Шекспир — гениальный драматург и Шекспир — второразрядный актёр лондонского театра «Глобус» — одно лицо, сомневались многие. Не верили в это такие компетентные люди, как Байрон, Диккенс, Бисмарк, Голсуорси. И действительно, при изучении творчества этого загадочного человека поневоле задумываешься над естественно возникающими вопросами.

Почему, например, в двенадцати сонетах, обещая обессмертить ими своего молодого друга, автор говорит о себе, что сам он «обречён безвестности», что «его удел — общая могила» (здесь и далее авторский перевод подлинника)? Разве можно обессмертить героя сонетов, не обессмертив автора? Разве это не равносильно утверждению, что Шекспир — псевдоним, а подлинный автор останется неизвестным? Или ещё: почему прах Шекспира, величайшего из англичан, не покоится в Вестминстерском аббатстве, усыпальнице знаменитых людей Англии?
Ответ нужно искать у северной стены алтаря стратфордской церкви Троицы в необычайно глубокой, пятиметровой могиле Шекспира и в надписи на его могильной плите:
О добрый друг, во имя Бога,
Ты прах под камнем сим не трогай:
Сна не тревожь костей моих;
Будь проклят тот, кто тронет их!..
Когда в предисловии к первому изданию пьес Шекспира в 1623 году подозреваемый в сотрудничестве с тайной полицией драматург Бен Джонсон написал об их авторе: «Ты надгробный памятник без могилы»,— отцы Стратфорда срочно поставили такой памятник с надписью, угрожающей от лица покойного проклятием тому, кто потревожит его кости. Спрашивается: для чего? Не для того ли, чтобы предотвратить вскрытие могилы? Ведь даже жену Шекспира, выразившую в завещании желание быть погребённой рядом с мужем, похоронили по соседству, не осмелившись вскрыть его могилу.
Какую же страшную тайну хранила могила?
Открылось это совсем недавно. Лишь в наши дни с помощью рентгеновского просвечивания (искали рукописи) удалось установить: могила пуста — ни рукописей, ни гроба, ни костей нет. Что и предсказывал Бен Джонсон. Потеря церковной могилы именитого горожанина, особенно на фоне зловещего пророчества, исключается. И невольно напрашивается вывод: тайное перезахоронение останков Шекспира (совершённое, надо полагать, до того, как появилась надгробная плита с надписью) было произведено, чтобы предотвратить впоследствии кощунственный перенос праха лжеавтора в Вестминстерское аббатство. А подозрительная осведомлённость об этом Бена Джонсона не говорит ли о причастности тайной полиции к перезахоронению.
Эта заранее предсказанная пустота могилы Шекспира наряду с её нарочитой пятиметровой глубиной и угрожающей надписью на могильной плите позволяет выйти на истинного автора. А факты таковы, что с переходом театральной труппы в 1594 году под официальное покровительство кузена королевы, лорда-камергера Хансдона, второразрядный актёр Шекспир внезапно становится одним из двух её пайщиков-основателей, а в 1596 году, ещё при жизни лорда-камергера, в Геральдическую палату поступает ходатайство о возведении Шекспира в дворянство, которое он в том же году и получает.
Для актёра вещь по тем временам неслыханная; а в следующем году Шекспир покупает один из самых больших в Стратфорде домов с садами... На авторство Хансдона прямо указывает и записанный современником придворный анекдот, в котором Шекспир называет себя кузеном королевы, каковым на самом деле был только Хансдон Впечатляет и совпадение деталей его любовного романа с описанным в сонетах. Любопытно и то, что душеприказчица королевы изначально собиралась выпустить первое издание пьес Шекспира в 1622 году, то есть к столетию со дня рождения кузена королевы, а второе издание вышло в 1632 году — к его 110-летию.
Я не знаю судьбы трагичнее хансдонской... Не признанный собственным венценосным отцом и потомством; скрывающий унизительное по тогдашним понятиям авторство пьес, не превзойденных за всю историю человечества; опасно для недостаточно легитимной королевы близкий к престолу и потому проведший двадцать лет в почётной полуссылке в провинциальном городке на границе с Шотландией и умерший бароном (низший титул высшего дворянства), воистину «отрезанный судьбой от титулов и славы, не ожидающий радости от того, что более всего ценит». Король трагедии на все времена, он знал о ней не понаслышке...
Правивший Англией Генрих VIII при всей своей непредсказуемости и пороках был личностью незаурядной Король писал баллады и драмы, знал латинский, французский, итальянский, был сведущ в медицине. Неутомимый наездник, загонявший до десяти лошадей на охоте с собаками неизменный победитель придворных рыцарских турниров. Поразительно, но почти все его дети были высокоодарёнными людьми, и среди них — первый трагик Земли, незаконнорождённый и непризнанный им сын от Мэри Болейн — Генри Тюдор, будущий лорд-камергер Хансдон, управляющий двора своей сводной сестры Елизаветы I...
В марте 1522 года Генрих VIII впервые увидел появившуюся при дворе пятнадцатилетнюю дочь своего советника и посла во Франции, младшую сестру своей любовницы Анну Болейн. Он сразу подпал под её гипнотическое влияние и оставался под ним более четырнадцати лет. Ради брака с ней он (женатый на тете испанского короля и германского императора Карла V, самого могущественного монарха мира) преодолел все препятствия, не остановившись даже перед конфликтом с Римским Папой и принятием протестантства, то есть изменением веры своего народа. В жертву ради брака с нею были принесены первый министр и правая рука короля. Епископ Вулси, успевший умереть в преддверии казни; не успевший сделать этого кардинал Фишер и лорд-канцлер Томас Мор, один из величайших людей в истории Англии. Четвёртой жертвой оказался его второй внебрачный сын Генри Кэри. Первый, герцог Ричмонд, был им признан.
Ради Анны Болейн Генриху VIII нужно было немедленно порвать кровосмесительную, длящуюся уже второй год связь с её красивой, чувственной, но простодушной старшей сестрой Мэри и ни в коем случае не признавать своего сына от неё. Для короля, женатого на жене своего покойного старшего брата, кровосмесительность связи уже была больным местом, поэтому он, видимо, распорядился не делать церковной записи о рождении сына и стал утверждать потом, что таковая была произведена в 1524 году, то есть через два года после разрыва отношений с его матерью Мэри Болейн.
Сохранилось свидетельство викария Хэйла, которому в 1535 году указали на «барчука Кэри» как на внебрачного сына короля, а в шекспировском «Венецианском купце» юный Ланселот, требуя, чтобы его называли «барчуком Ланселотом», то есть намекая на своё знатное происхождение, произносит загадочные слова: «Отец может скрыть своего сына, но правда в конце концов всё равно выйдет наружу». Эти слова не связаны с сюжетом пьесы, но они связаны с жизнью автора. То же можно сказать о строках из тематически парных сонетов 124 и 125, где автор называет себя «бастардом Фортуны», над которым могли бы носить королевский балдахин. А пронизывающая «Гамлета» щемящая, адресованная матери обида разве не имеет биографической основы у непризнанного принца Генри Тюдора? А монолог Эдмона в «Короле Лире» — разве не подлинная апология незаконнорожденности? Чего стоит одна заключительная строка: «На помощь незаконным, боги!..» Наконец, главный, обрисованный с авторской симпатией герой хроники «Жизнь и смерть короля Джона» — бастард Ричарда Львиное Сердце, Филип Фальконбридж...
Оставленная королём 19-летняя мать его ребёнка продолжала жить в одном из королевских дворцов при его управляющем, её фиктивном муже Вильяме Кэри, лелея надежду на возвращение непостоянного монарха и целиком посвятив себя воспитанию и образованию сына, который когда-нибудь мог быть признан отцом и стать законным королём Англии Генрихом IX. То, что в течение шести лет до скоропостижной смерти мужа Вильяма Кэри у Мэри не было других детей,   подтверждает  фиктивность брака и кровосмесительное отцовство короля. Последнее фактически доказывается 1522 годом рождения ребёнка, зачатого в 1521 году, в период любовной связи его матери с королём.
В ребёнке соединились разносторонние дарования отца с чувственностью и добротой матери. Его большие миндалевидные, чуть смеющиеся, болейновские глаза были близко поставленными, как у короля. Кроме болейновских скул, правдолюбия, верности в любви и дружбе. он перенял от Мэри неистребимую склонность к сквернословию и непристойностям, а также великолепный французский, бывший для неё, воспитанной при французском дворе, вторым родным языком. Мужеством и силой духа, способностью быть беспощадным в словах и делах, а также прямотой и резкостью речи он походил на свою любимую тётку Анну Болейн. От отца он, кроме прочего, унаследовал драматургический дар, любовь к турнирам, состязаниям, верховой езде и приверженность к преувеличениям, которая в жизни воспринималась как безобидное хвастовство и простительная слабость, а в драмах на театральной сцене пришлась как нельзя более кстати.
Принц королевской крови и единственный внук одного из богатейших людей Англии графа Вильтшира, мальчик был окружён почтительными гувернёрами и домашними учителями, над которыми возвышалась уступчивая, любящая мать, противница принудительного обучения, оказавшаяся почти идеальной воспитательницей своего выше всякой меры одарённого сына.
Неизгладимо легло на душу ребёнка трагичное впечатление детства — судьба и облик родной тёти, королевы Анны, смуглой черноглазой красавицы с пышными чёрными волосами. Своим живым умом она прекрасно понимала, какую роковую роль сыграла разбуженная ею в короле страсть в судьбе сестры и племянника, и поэтому к естественному родственному чувству бездетной (до 1533 года) тёти у неё примешивалось глухое чувство вины перед мальчиком. Нетрудно представить себе, что, высокомерная и властная с придворными, она оттаивала душой, лаская и балуя племянника едва ли не более, чем его родная мать. Чуткий мальчик платил своей тёте и королеве той же монетой, причём его восхищение усиливалось обидой на мать, не сумевшую удержать около себя короля. Не случайно в пьесах («Ромео и Джульетта», «Бесплодные усилия любви», «Как вам это понравится») и сонетах (127, 130—132, 134) мелькает смуглая со своенравным характером и острым языком черноглазая и черноволосая женщина как идеал красоты в контраст общепринятому в то время эталону белокурой красавицы. Равным образом не случайно, что его последней и большой любовью была смуглая дочь придворного музыканта-итальянца молодая Эмилия Бассано.
Когда весной 1536 года малолетнюю дочь казнённой королевы Анны — Елизавету, объявив незаконнорождённой, сослали в отдалённый королевский замок Хансдон, урезав при этом её содержание, непризнанный принц Генри регулярно отвозил значительные суммы денег своей бедствующей сводной сестре.
19 июня 1543 года в возрасте 40 лет умерла мать Генри. Ему 21 год, возраст совершеннолетия. По традиции английского дворянства образование не считалось завершённым без поездки в Европу. Елизавета по ходатайству добросердечной шестой жены короля Екатерины Парр возвращена ко двору... Деньги на заграничную поездку были: его и материнская доля громадного дедовского наследства (граф Вильтшир умер в 1539 году)... Куда ехать? Конечно, в солнечную Италию, литература, театр и музыка которой были в тогдашней Англии всеобщим увлечением. Генри, знавшему французский язык, наверное, не составляло большого труда овладеть итальянским, чтобы читать в подлиннике и смотреть в театре восхищавшие его произведения.
Судя по тому, что первый его сын Джордж родился в 1547 году, а сам он в том же году стал членом парламента. Генри вернулся из путешествия не позднее 1546 года, проведя за границей около двух лет.
Возникает вопрос: почему человек столь высоких родственных связей получил первое продвижение (членство в парламенте) лишь в 1547 году, в 25-летнем возрасте? (Для сравнения: признанный королём первый внебрачный сын уже в 17 лет был герцогом.) Ответ прост: в этом году умер его отец, Генрих VIII, который не только скрыл своего второго внебрачного сына, но и не покровительствовал ему, не давая хода, чтобы не подтвердить слухов о кровосмесительном отцовстве.
На престол вступил третий сын короля (герцог Ричмонд умер в 1536 году), сводный брат Генри, десятилетний Эдуард VI, лучший друг возвращённой ко двору 14-летней Елизаветы, не без протекции которой Генри и стал членом парламента.
В период царствования своей старшей сводной сестры Мэри Тюдор, фанатичной католички, прозванной Кровавой Мэри, он был вынужден в 1556 году эмигрировать с семьёй в Швейцарию, часто наезжая оттуда в любезную его сердцу Италию. Судьбоносным оказался для него 1558 год, когда на престол взошла его младшая сводная сестра Елизавета. Сразу после коронации он получил от неё рыцарское звание, а в следующем году — памятный им обоим замок Хансдон, титул барона, должность капитана королевской стражи и несколько земельных пожалований.
В 1561 году он стал членом Тайного совета и кавалером ордена Подвязки высшего ордена страны, которого удостаивались только лица королевен крови. А в следующем году, когда королева, опасно заболев, опасалась за свою жизнь, именно его, своего сводного (а по материнской линии — двоюродного) брата, послала вместо себя председательствовать на Тайном совете фактически назначив своим наследником в случае её смерти.
В 1564 году он организовал при дворе первый в стране профессиональный театр, за что получил звание магистра гуманитарных наук — высшую учёную степень того времени. Ведь фактически именно он, Генри Тюдор, лорд Хансдон привёз в Англию театр из католической Италии. Однако всем этим он нажил себе влиятельного недруга в лице фанатичного пуританина считавшего театр одним из орудий дьявола, начальника тайной полиции Френсиса Уолсингема игравшего на струнах неполной легитимности королевы. Это он отравлял ее душу подозрениями о тайном притязании лорда Хансдона на трон, советуя не возвышать его титулами и держать подальше от двора и соблазна заговора.
И в 1568 году гром грянул: королева (видимо, с подачи Услсингема) назначила Хансдона Смотрителем границы с Шотландией и правителем приграничного города-крепости Берика в 339 милях от Лондона! В расцвете сил, во всеоружии жизненного опыта и знаний, незаурядно и широко одарённый 46-летний Генри Тюдор внезапно на двадцать лет оказался вдали от привычной столичной среды наедине со своими книгами...
В 1583 году Хансдон, оставаясь в Берике, был назначен лордом-камергером, в обязанности которого входило и управление театрами крупных городов. В июне следующего года он согласился быть неофициальным покровителем (цензором) лучшей лондонской театральной труппы, возглавляемой земляком Шекспира Джеймсом Бербеджем Лорд Хансдон, видимо, увлёкся игрой премьера труппы трагика Ричарда Бербеджа, впоследствии исполнителя главных ролей в его пьесах. Частые отлучки лорда Хансдона из Берика вызвали гнев королевы, который, однако длился недолго: уже в 1586 году лорд Хансдон ведёт важные переговоры с сыном Марии Стюарт, шотландским королём Яковом VI, а на следующий год после казни Марии Стюарт его возвращают в Лондон. В 1589 году королева посылает его в Шотландию с деликатной миссией: восстановить дружественные отношения двух стран, что ему вполне удалось.
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТАЙНА
Первое упоминание о постановке шекспировских пьес относится к 7 марта 1591 года. Лорду-камергеру Хансдону было тогда 69 лет. Почему же он не ставил своих пьес раньше? Тому две причины.
До начала XVII века зрителем театральных представлений в Англии было простонародье, посещать публичные театры считалось для аристократа зазорным, и они делали это в масках. Не менее зазорным было и сочинение пьес. Лишь с 20-х годов XVII века театр начал служить развлечением и для аристократов.
Для сводного брата королевы, ближайшего к престолу человека, открытое драматургическое авторство, разумеется, было заказано. Оставалось лишь строжайшее, на уровне государственной тайны, инкогнито. Но пока начальником тайной полиции оставался старый недруг Хансдона, ловкий, опытный и неразборчивый в средствах Уолсингем, этот путь был для Генри тоже закрыт. Лишь в 1589 году, когда здоровье Уолсингема ухудшилось и его обязанности начал постепенно перенимать сын первого министра Роберт Сесил, с которым у лорда-камергера сложились хорошие отношения, для него забрезжила надежда увидеть свои пьесы на сцене.
Когда в 1590 году стало ясно, что Уолсингем не жилец (он умер в следующем году), лорд Хансдон, видимо, признался сводной сестре в давнишнем своём «прегрешении» и представил на её суд образцы своего творчества. Королева, женщина высокообразованная и неравнодушная к театру, могла по достоинству оценить гений сводного брата. Она не только согласилась с его предложением придать авторству статус государственной тайны, но и, вероятно, дала понять Сесилу, что официальное утверждение его в должности начальника тайной полиции будет в значительной степени зависеть от того, как он справится с этой необычной задачей.
Трудно представить себе лучшего гаранта сохранения тайны, чем Сесил, безоглядно преданный королеве, проницательный, хитроумный, твёрдый, знавший европейские языки и толк в архитектуре, не чуравшийся театра, внешне неказистый человек, один из самых мудрых государственных деятелей за всю историю Англии. Мастер тайны, он даже свою личную жизнь окружил такой завесой таинственности, что через неё до сих пор с трудом проникает взор биографов. Его стиль — никаких письменных следов — навеян латинским изречением: «Написанное остаётся» (или по-русски: «Что написано пером, не вырубить топором»).
И всё-таки утечка сведений произошла. По записанному современником придворному анекдоту Шекспир называет себя кузеном королевы, а им был только Хансдон. Весьма прозрачный намёк на авторство лорда-камергера содержится и в знаменитом антишекспировском памфлете Роберта Грина, где он называет актёра Шекспира «всего лишь доверенным слугой» автора.
Поражает совпадение деталей загадочной смерти Грина в 1592 году и Шекспира в 1616 году. И там, и тут — смерть примерно через месяц после пирушки втроём, на которой пили вино, оказавшееся смертельным лишь для одного. Грину было 34 года, Шекспиру — 52. Его компаньоны — приехавшие в Стратфорд поэт Майкл Драйтон и драматург Бен Джонсон, вероятный, как уже упоминалось, сотрудник тайной полиции.
Есть и множество косвенных свидетельств, которые в совокупности с прямым указанием и отсутствием серьёзных противоречащих данных образуют трудно опровержимое доказательство
хансдонского авторства, обрастающее по мере углубления расследования обильными подтверждениями.
Выделим уникальные сочетания признаков, совпадение которых у автора и Хансдона равносильно прямому указанию на личность последнего.
Таково совпадение признаков действующих лиц и деталей любовной связи Хансдона с Эмилией Бассано и автора сонетов со «смуглой леди». Судя по сонетам, их автор — старик, состоящий в долгой любовной связи с молодой смуглой женщиной, которая изменяет ему с его молодым другом, а потом выходит замуж за другого человека, сохранив отношения со стариком любовником. А вот факты из биографии реального Хансдона. Ему в это время шёл 72 год. Его роман с дочерью музыканта-итальянца Эмилией Бассано по деталям в точности повторяет роман, описанный в сонетах. Роль молодого друга в жизни играл юный граф Саутгемптон, от которого, похоже, и забеременела Эмилия, в 1593 году вышедшая замуж за придворного музыканта. Родив ребёнка. Эмилия продолжает любовные отношения со стариком Хансдоном. а Саутгемптон почему-то долго покровительствует её мужу...
Другое  свидетельство: дружба автора сонетов с юношей, в которой сонетом 20 напрочь отметается гомосексуальный подтекст. Хотя высокая мужская дружба в те годы была широко распространена, возрастная разница между автором сонетов и его молодым другом столь велика, что им приходится скрывать свои отношения от окружающих. Старик автор не раз утверждает: вся его жизнь заключена в его молодом друге, и она кончится вместе с их дружбой. Но ведь так и произошло в жизни с Хансдоном: он умер от «непонятного огорчения» через два месяца после отплытия Саутгемптона в опасную военно-морскую экспедицию...
И, наконец, третье уникальное совпадение. В 1600 году граф Саутгемптон за участие в антиправительственном заговоре попал в Тауэр, был судим и приговорён к смертной казни, заменённой пожизненным заключением. Но в сонетах, приписываемых Шекспиру, нет ни единой строки — отклика на эти драматические события. Ответ один: настоящего автора в 1600 году уже не было в живых, и создание сонетов (154 за 1592—1595 годы) прекратилось со смертью Хансдона в 1596 году, хотя Шекспир прожил после этого ещё двадцать лет. Нет ни одной убедительной датировки написания пьес позже 1596 года, когда, как мы знаем, умер Хансдон, а потуги так или иначе привязать их к дате первой постановки не заслуживают серьёзного внимания.
Если настоящим «Шекспиром» был Хансдон, многое становится на свои места. Например, проясняется обоснованность мнения многих критиков, считавших, что шекспировские пьесы последнего периода производят впечатление, будто они написаны драматургом другой школы. Похоже, что, когда перебелённые черновики Хансдона начали подходить к концу, корыстный лжеавтор не брезговал ставить подпись под чужими подражаниями пьесам его покойного покровителя. Подлогом больше, подлогом меньше...
И ещё один поразительный факт: в 1611 году появляется сборник из нескольких поэм Эмилии Ланье (в девичестве Бассано) — своего рода ответ «смуглой леди» на сонеты, хотя они прямо не упоминаются. В этом сборнике Эмилия предстаёт воплощением добродетели. Видимо, узнав себя в сонетах, она поспешила доложить всему миру, какая она добропорядочная женщина, чтобы никто не подумал, будто у неё есть что-либо общее с развратной «смуглой леди» из сонетов.
В целом вероятность многократных случайных совпадений (я насчитал их около сорока и бросил считать), нетривиальных (иногда уникальных) особенностей личности и жизни автора сонетов и Хансдона столь ничтожна, что её можно исключить и считать, что речь идёт об одном и том же лице.
По-видимому, проблема, которую называют величайшим детективом мировой литературы, решена окончательно, и королевской тайны, тайны лорда Хансдона, издававшего свои сочинения под именем Шекспир, более не существует.
Думаю, пройдёт некоторое время и на переплётах его сочинений вместо «Уильям Шекспир» будет печататься «Генри Тюдор, лорд Хансдон»; а миллионы людей, перестав поклоняться пустой могиле лжеавтора, станут отдавать почести великому гению Англии в Вестминстерском аббатстве, где его женой Анной и дочерьми (на деньги королевы) воздвигнут самый большой памятник.
И то, о чём не смел даже мечтать лорд Хансдон, наконец сбудется — его настоящее имя будет прославлено в веках!
Николай  Кастрикин
«Чудеса и Приключения» № 10 2001 г.https://www.liveinternet.ru/users/3202737/post329751458
Tags: интересное
Subscribe
Buy for 10 tokens
Борис Островский Дэвид Мей и Джозеф Монаган (университет Монах, Австралия) высказали предположение, что «пузыри метана, поднимающиеся с морского дна, могут топить корабли. Именно этим природным явлением и могут объясняться загадочные пропажи некоторых кораблей». Касательно…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments