vitkvv2017 (vitkvv2017) wrote,
vitkvv2017
vitkvv2017

Categories:

Эбер, кровожадный пропагандист

Издалека история Великой Французской революции кажется героически-романтической. Красивые слова, красивые жесты, красивые люди… Однако при ближайшем рассмотрении видны распри революционеров, яростно, как пауки в банке, грызших друг друга ради захвата власти. Заботы о благе народа были для них лишь поводом для речей с трибун и доносов друг на друга.Сын ювелира Жак-Рене Эбер родился в северо-французском городе Алансоне. Он получил хорошее образование и не хотел, подобно отцу, корпеть над огранкой чужих драгоценностей. Молодого Эбера влекло сочинительство, и он начал пописывать в местные издания. Получалось весело и едко. Возможно, Жак-Рене вскоре стал бы уважаемым в Алансоне журналистом, но случился прокол. В одном из своих памфлетов он так лихо прошелся по деталям личной жизни местного врача, что тот оскорбился и обратился в суд. Оказалось, что большая часть эберовской статьи — чистейшей воды клевета. Судья наложил на автора штраф в 1000 ливров. Выплата столь солидной суммы грозила семье разорением, и незадачливый щелкопёр пустился в бега.
Через несколько месяцев Эбер оказался в Париже. Постоянной работы у него не было. Он перебивался случайными заработками. Работал на складе, редактировал чужие рукописи, служил лакеем. В 1786 году 29-летний Эбер был принят на должность билетера в небольшой театр, но проворовался и вылетел оттуда со скандалом.
«Папаша Дюшен» — пример влиятельности СМИ во время революции
В первый революционный год Эбер никак себя не проявил. Зато в июне 1790 года по Парижу стали ходить листки, написанные простонародным языком. Они назывались «Папаша Дюшен» («Le Père Duchesne») в честь персонажа балаганных представлений, печника с длинной трубкой в руке, который крепким словом клеймил на подмостках кукольных театров проделки французского Петрушки-Гиньоля. Заметки в листках были написаны от имени этого печника. Папаша Дюшен смотрел на революционные события с пролетарской точки зрения, комментируя их, не стеснялся бранных выражений, был крайне резок в своих суждениях. Парижские бедняки-санкюлоты вырывали листки друг у друга из рук — главный герой говорил с читателями на одном языке. К концу года тираж листков резко вырос, они стали выходить со строгой периодичностью, и «Папаша Дюшен» превратился в настоящую 8-страничную газету, которая соперничала по популярности с изданием «Друг народа» Жана Поля Марата.
Санкюлот, картина Луи-Леопольда Буоли
Успех «Папаши Дюшена» породил множество подражателей. Уже в конце 1790 года появились два издания с тем же названием, которые не выдержали конкуренции с оригиналом и быстро исчезли. В следующие три года в сумках газетных торговцев периодически появлялись листки под названием «Мамаша Дюшен», «Сын Дюшена», «Внук Дюшена» и даже «Кузен Дюшена». Продолжительность жизни членов этой типографской семейки не превышала трех-четырех выпусков. И только сам «Папаша Дюшен» продолжал владеть умами и симпатиями бедных парижан.
Эбер из никому не известного бедняка без определенных занятий превратился в уважаемого участника революционных событий. Однако формы его участия в этих событиях были сильно ограничены декабрьским законом 1789 года, который разделил всех французов на активных и пассивных граждан. К последним были отнесены почти все крестьяне и рабочие, которых буржуазия настойчиво отодвигала от участия в законотворческой деятельности революционной Франции. Эбер и его «Папаша Дюшен» яростно протестовали против этой несправедливости, едко издеваясь над толстосумами, которые решают, как жить и о чем думать простому печнику, плотнику или земледельцу. Популярность газеты неуклонно росла.
Жак-Рене Эбер в молодости
С развитием революции заметно менялись и политические взгляды «Папаши Дюшена» и его автора. Сначала они были умеренными монархистами, призывавшими, разве что, к некоторым ограничениям королевской власти. Но после попытки бегства семьи Людовика XVI из Парижа позиция самой популярной в народе газеты стала более демократической. Знаменитый печник обозвал монарха «подлым дезертиром» и заявил, что сам готов стать регентом. Весной 1792 года «Папаша Дюшен» убеждал своих читателей, что лучшая форма правления — республика. В своих статьях Эбер не рассуждал абстрактно, он призывал к расправам над агентами короля, над роялистами и богачами. Трудно сказать, то ли отклики читателей распаляли жажду крови у «Папаши Дюшена», то ли популярная газета возбуждала самые низменные инстинкты городской бедноты.
К лету 1792 года Эбер был уже председателем авторитетного революционного Клуба кордельеров, принявшего под его давлением крайне радикальную программу. 10 августа «Папаша Дюшен» призвал парижан на штурм королевского дворца, а через несколько недель Эбер лично руководил расправой над заключенными тюрьмы Ла Форс. По его приказу была в буквальном смысле слова растерзана несчастная герцогиня де Ламбаль, участием в жуткой расправе над которой революционер и журналист очень гордился.
Провозглашение республики отменило разделение на «активных» и «пассивных» граждан, и Эбер смог стать наконец депутатом Конвента. Он голосовал за смерть короля и в составе небольшой делегации лично явился к Людовику XVI огласить приговор. То, как мужественно экс-монарх встретил это известие, вызвало у Эбера симпатию, но он считал, что «народ, возглавляемый королями, не может быть свободным», а значит, Людовик должен умереть. Примерно с такой же рассудительностью Эбер объяснял в своей газете необходимость казней священников — те путались под ногами у народа, двигавшегося к светлому будущему.
Людовик XVI, революционная карикатура
Газета Эдера из умеренной монархической стала ультрареспубликанской
Жак-Рене Эбер, посещая Конвент, не облачался, подобно некоторым депутатам, в рванье и деревянные башмаки, он всегда был щегольски одет, а его парик напудрен по последней моде. Его законодательные инициативы лучше говорили о близости к народным массам, чем внешний вид. Он активно претворял в жизнь лозунг «Земля — крестьянам!» Эбер требовал уничтожения крупных землевладений (вместе с их хозяевами, естественно) и раздела их между вчерашними батраками. Он быстро стал лидером неформальной, но влиятельной партии эбертистов, члены которой отстаивали схожие взгляды. Например, ближайший соратник Эбера Шометт требовал полного контроля общин и коммун над своими депутатами в Конвенте, вплоть до казни тех парламентариев, кто обманул избирателей.
В мае 1793 года в Конвенте разгорелись страсти вокруг закона о максимуме, запрещавшего крестьянам самим устанавливать продажную цену на зерно. Продвигавшие закон умеренные депутаты-жирондисты распорядились арестовать Эбера, защищавшего права крестьян. В первый же день заключения он написал статьи для «Папаши Дюшена» с требованием покарать предателей. На следующий день вышедший из печати номер вызвал народное возмущение. Под давлением масс Эбера, отсидевшего всего три дня, выпустили из тюрьмы, а 31 мая произошло восстание, свергнувшее жирондистов. Вчерашних умеренных депутатов начали арестовывать пачками, а авторитет Эбера среди революционного народа достиг небывалой величины.
За этим ростом популярности ревниво следили Робеспьер и его сторонники якобинцы. Пока им с эбертистами было по пути, но они зорко подмечали каждый промах редактора «Папаши Дюшена». Вот, например, он написал в своей газете, что Иисус был лучшим санкюлотом. Как же так?! Ведь это идет вразрез с дехристианизацией Франции и с новой религией — культом Верховного существа, от имени которого правит Конвент! 4 — 5 сентября 1793 года парижская беднота, возмущенная ростом цен и неудачами на фронтах, устроила бунт. Эбер и находящееся под его влиянием руководство парижской Коммуны поддержали требования санкюлотов. Беспорядки быстро закончились после установления твердых цен на предметы первой необходимости, но в виртуальном послужном списке Эбера, который мысленно вёл Робеспьер, появилась еще одна черная метка.

Номер газеты «Папаша Дюшен» с нападками на священников (1792)
Твердыми ценами городскую бедноту удалось успокоить лишь на короткий срок. Продуктов в лавках не прибавлялось, и рабочие кварталы Парижа вновь недовольно загудели. Недостаток хлеба власти попытались возместить избытком зрелищ — гильотина на площади Революции заработала бесперебойно. «Папаша Дюшен» горячо приветствовал разгул террора и требовал всё новых и новых казней.
Эбер прекрасно понимал, что в революционной схватке за власть победит тот, кто ударит первым, и попытался опередить соперников. 2 марта 1794 года его газета призвала читателей к «новому 31 мая» — восстанию, направленному теперь уже против Робеспьера и якобинцев. Но Эбер переоценил силу печатного слова — свои невзгоды народ с якобинской диктатурой пока еще не связывал. Эбер попытался дать задний ход, но было уже поздно. В ночь на 13 марта он и все видные эбертисты были арестованы, а через неделю начался судебный процесс.
Жестокие расправы быстро перестали удивлять революционную Францию
На скамье подсудимых сидели двадцать человек. Для создания видимости разветвленного заговора к Эберу и его соратникам прицепили парочку брюссельских банкиров, несколько бывших аристократов и просто случайных людей. «Никогда еще не существовало против суверенитета французского народа и его свободы заговора, более ужасного по своей цели, более обширного и более значительного по своим связям и разветвлениям», — вещал с трибуны прокурор. При внимательном рассмотрении верилось в это с трудом. Налицо был случайный набор подсудимых и абсурдные обвинения. Эберу, например, поставили в вину не только попытки свержения народовластия, но и то, что он заложил в ломбард чужие рубашки, воротнички, матрасы и прочее белье. То, что это «преступление» голодавший юноша совершил еще задолго до революции, суд не смутило.

Папаша Дюшен
Во дворе Дворца правосудия толпились санкюлоты. Некоторые сомневались в виновности Эбера, вспоминая, как яростно он отстаивал их права. Но большинство охотно верили обвинениям. «Папаша Дюшен» настолько приучил французов к реальности разоблачаемых заговоров, виновности всех подозрительных и необходимости террора, что замороченные читатели вполне допускали гнусность замыслов и его редактора. Смертный приговор всем обвиняемым, вынесенный уже на третий день процесса, не вызвал ни возмущения, ни даже ропота. 24 марта Эбера гильотинировали. Его спалил огонь революционной печи, в возведении которой он активно участвовал и в которой старый печник Папаша Дюшен старательно раздувал пламя террора.
http://diletant.media
Tags: личности, франция
Subscribe

promo vitkvv2017 september 8, 07:00 40
Buy for 10 tokens
Легендарные советские фильмы просмотрены миллионы раз, но вдумчивый зритель всегда найдет множество вопросов, над которыми можно поразмышлять. Будь то просто мелкие нестыковки или сознательно оставленные режиссерами ниточки. Сколько всего было Шуриков — один или несколько? Как Лукашина пустили в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments