Categories:

Дом Щербакова-Грибовых. О тройном самоубийстве. Огородная слобода, 5

Ольга Васильевна Грибова

Рассказывает экскурсовод Ирина Стрельникова:В газете «Московский листок» осенью 1910 года появились одна за другой три заметки:«29 октября в доме Лопатиной, на Бол. Никитской ул., выстрелом из револьвера покончил расчеты с жизнью содиректор Барановской мануфактуры, сын действительного статского советника Николай Михайлович Журавлев, 24 лет. В оставленном письме покойный просит в смерти его никого не винить».«Вчера, 30 октября, в 10 часу вечера, в собственном доме, по Чудовскому переулку (нынче – улица Огородная слобода – прим. СДГ), застрелилась из револьвера жена известного в Москве негоцианта, Ольга Васильевна Грибова, урожденная Ясюнинская. Накануне покойная была в особенности грустна, но ничто не предвещало катастрофы.

После обеда к супругам Грибовым пришли двое знакомых. Весь вечер разговор вращался на самоубийстве сына известного богача Журавлева и все искренно сожалели этого, всегда жизнерадостного молодого человека, не так давно окончившего Императорский лицей Цесаревича Николая. Напившись чаю, супруг покойной, Алексей Назарович Грибов, пошел с своим приятелем в биллиардную играть. Его супруга со своею приятельницею прошла в спальню и там стала ей высказывать свое горе по поводу смерти молодого Журавлева и, вынув из шифоньерки револьвер, сказала: „Не последовать ли и мне за ним?” Подруга стала ее успокаивать, и г-жа Грибова дала ей слово ничего над собой не делать, но, как только ее подруга отошла в сторону, грянул выстрел, и О.В. Грибова упала на ковер с простреленным сердцем».

И ещё 1 ноября, в «Новом времени» — заметка «Самоубийство Н.Л.Тарасова»:«Вчера, в 10 1/2 час. утра, у себя на квартире застрелился пайщик Художественного театра, основат. кабарэ «Летучая мышь», Николай Лазаревич Тарасов.Накануне рокового дня покойный был на спектакле Художественного театра и вернулся домой бодрый, веселый со своим приятелем Н.Ф.Балиевым, с которым беседовал до 2 час. ночи. Условившись, что на следующий день, после дневного спектакля, они поедут вместе обедать, покойный пошел в свою спальню. Утром, в 10 1/2 ч. прислуга услышала грохот и шум, раздавшийся из спальни г. Тарасова, и поспешила туда. Глазам ее представилась ужасная картина. На кровати, в луже крови лежал Тарасов и тяжело стонал. Тотчас же было послано за врачом, которому пришлось констатировать смерть.Покойный никаких записок не оставил.Говорят, что три последних самоубийства: Н.М.Журавлева – в пятницу, О.В.Грибовой – в субботу и вчера Н.Л.Тарасова, стоят в тесной связи.

 В городе упорно циркулирует такая версия:Н.М.Журавлев в пятницу, в условленный час, в 9 час. вечера, ждал решительного ответа от О.В.Грибовой. Пробило 9 часов. Ответа нет. Еще 15 минут ожидания – и из кабинета Журавлева раздается выстрел. Через 10 минут звонок от г-жи Грибовой.На первой панихиде у гроба Н.М.Журавлева, в 7 час. веч. в субботу, присутствовала и г-жа Грибова. Тотчас после панихиды она возвращается домой, запирается в своей комнате. И новый выстрел. После тяжелых мучений О.В. скончалась только в полночь.Какой-то неизвестный Тарасову женский голос немедленно сообщил ему о покушении Грибовой на самоубийство. 

Но Тарасов до 2-х часов ночи не мог добиться ответа: жива ли О.В. И только на утро из газет узнал об ее смерти. через три дня»…ОСОБНЯКФото Ю.ЗвездкинаФото Ю.ЗвездкинаОсобняк, украшенный двумя симметрично расположенными эркерами с изящным лепным декором, сочетает черты модерна и неоклассицизма. Был построен в 1885 году по заказу владельца текстильной фабрики Щербакова архитектором Петером-Йозефом Дриттенпрейсом, уроженцем Баварии.  Известно, что заказчик выдвинул единственное условие: чтобы дом был весь голубой. Что архитектор и воплотил (так что нынешний цвет — не совсем правильный). Но Щербаков, по всей видимости, остался не слишком доволен результатом, потому что довольно быстро продал особняк одному из Грибовых – владельцев крупной мануфактуры бумажных, шелковых и суконных товаров. 

Алексей Назарович Грибов поселился здесь со своей женой, актрисой Ольгой Васильевной Грибовой. Той самой самоубийцей. Драма разыгралась именно в этом особнячке. Со временем газетам удалось докопаться до причины трех самоубийств. Мало того, они заподозрили, что вот-вот произойдет и четвертое – у ворот виллы Николая Рябушинского несколько дней толкались репортеры, ожидая очередной трагической сенсации. Впрочем, обо всем по порядку. Прежде всего – о Николае Лазаревиче Тарасове, третьем самоубийце, которого горько оплакивала артистическая Москва…

Николай Лазаревич Тарасов СПАСЕНИЕ МОСКОВСКОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО Летом 1905 года Станиславский записал: «Со смертью милого и незабвенного Саввы Тимофеевича (кстати, тоже застрелившегося — во всяком случае по официальной версии — прим.СДГ) материальные условия театра резко изменились к худшему». Конечно, в Московский Художественный по-прежнему ломилась публика. Да и сам Станиславский – человек весьма небедный, управляющий фамильной золотоканительной фабрикой Алексеевых. Но с самого основания МХТ был задуман как театр для публики недорогой, общедоступный – соответственно, продажа билетов не окупала весьма затратных постановок. А фабричные дела с театральными Константин Сергеевич никогда не путал – это в Камергерском переулке он был Станиславским. А у себя на фабрике, на Малой Алексеевской — по-прежнему  Алексеевым, промышленником, предпринимателем, администратором, и отчасти не мог, а отчасти и не считал нужным финансировать МХТ за счет доходов золотоканительного производства.Для поправки дел решили организовать первые в истории МХТ зарубежные гастроли. Взяли довольно большой кредит и отправились в Берлин. Дальше предполагались Дрезден, Прага, Париж. Да вот только деньги кончились уже в Берлине. «Немцы идут в театр очень туго», — признавал Немирович-Данченко.

 Зал не наполнялся, спектакли ведь шли на русском (поди-ка, сыграй по системе Станиславского на неродном языке!). Константин Сергеевич позже писал: «Мы истощились материально и готовы были возвращаться по шпалам из–за границы».И тут пришло неожиданное спасение. Актеры Москвин и Вишневский передали Немировичу, что о встрече с ним просят два российских подданных – горячие поклонники МХТ. Эти люди давно уже не пропускали ни одного спектакля и, соответственно, поехали за труппой в Европу: Николай Лазаревич Тарасов, только что по смерти отца унаследовавший трехмиллионное состояние и семейное дело (оптовую мануфактурную торговлю), и его неразлучный друг Никита Федорович Балиев. Оба, кстати, обрусевшие армяне (Тарасовы в недавнем прошлом были Торосянами, а настоящее имя Никиты Федорвича Балиева — Мкртич Асвадурович Балян).В первый раз к Немировичу на беседу пришел один Балиев — бойкий толстяк с круглым веселым лицом и плутовскими глазами. «Сколько вам нужно, чтобы продолжить гастроли?» — без обиняков спросил он. Оказалось, 30 тысяч. Которые Балиев тут же обещал дать. Да не в долг, а просто так, безвозмездно. На развитие театра.

Никита БалиевПоскольку переговоры вел он, у Немировича создалось сначала ошибочное впечатление, что деньги – балиевские. На самом деле Никита Федорович был гол, как сокол, просто Тарасов всегда предпочитал выставлять вместо себя именно его, а сам вечно держался в тени из-за некоторой нелюдимости и скромности натуры. Хотя скромничать у него, объективно говоря, не было никаких причин. Немирович писал о нем: «Трудно встретить более законченный тип изящного, привлекательного, в меру скромного и в меру дерзкого денди.  Вовсе не подделывается под героев Оскара Уайльда, но заставляет вспомнить о них». Остается добавить, что Тарасову было 24 года, он отличался яркой красотой, эрудированностью и, мало того, всесторонней одаренностью. С одинаковой легкостью писал (стихи, пьесы, скетчи, пародии) и рисовал (карикатуры,  эскизы костюмов, да и просто картины). Как-то раз он подарил актеру Качалову картину Константина Коровина с подписью художника. И довольно долго эта картина висела в гримуборной у Качалова в качестве шедевра, вызывая восторг у поклонников Коровина. Пока Тарасов не признался, что это – его собственный этюд «под Коровина», и подпись он тоже подделал сам. При этом на оригинальное творчество, под себя самого, Тарасов не решался.

Н.Л.ТарасовАнатолий Эфрос писал об этом удивительном человеке: «Как будто был он баловнем жизни, этот изящный юноша с бархатными глазами на красивом матовом лице. Но феи, стоявшие у его колыбели, позабыли туда положить один подарок — способность радоваться жизни. А без этого подарка чего стоят все остальные, самые щедрые и прекрасные? Тарасов носил в себе жажду этой радости — и никогда не мог ее утолить. Он любил те места, где звенел смех, где порхала шутка, но сам лишь едва улыбался и редко ронял слова. В нем жила богатая фантазия, но не то застенчивость, не то какая-то необоримая лень вязали ей крылья при первом взлете, и она упадала, не воспарив». 

А Качалов сетовал, что богатство губит Тарасова, рождает в нем комплекс неполноценности, отравляет для него отношения с людьми. Тарасов подозревал, что всем нужны только его миллионы, и никому не мог поверить: ни женщинам, ни друзьям. Разве что одному Никите Балиеву…30 тысяч, которые Тарасов дал Московскому Художественному театру, пошли впрок. Гастроли были продолжены, а тут германский кайзер Вильгельм выразил желание посмотреть «Царя Федора». Это послужило прекрасной рекламой: публика повалила на спектакли московских гастролеров. Газеты раструбили об их успехе, и во всех других городах проблем со сборами уже не было. Театр действительно сумел поправить дела. Ну а Станиславский с Немировичем были людьми благодарными. 

По возвращении в Москву Балиева приняли в  труппу в качестве актера. Предлагали и Тарасову – он отказался. Хотели вернуть ему долг – не взял. Тогда его просто сделали пайщиком (со взносом  30 тысяч рублей) и членом дирекции. Эту честь Тарасов с благодарностью принял, но в управление театром деликатно не вмешивался. Просто помогал театру, чем мог.Тем временем дела друга Тарасова Никиты Балиева в театре складывались не очень хорошо. Актерский дар, который у него, несомненно, имелся, по своей природе мало подходил МХТ. Балиев раз за разом получал маленькие роли (вроде Хлеба в «Синей птице») и проваливал их. У него было слишком комичное лицо, не поддававшееся никакому гриму, плюс армянский акцент. Но нет худа без добра! Ему поручили капустники, и тут-то талант Балиева развернулся! Так родилась знаменитая, легендарная «Летучая мышь» — театр-кабаре для  увеселения и отдыха труппы. В который при этом мечтала попасть вся Москва, да только это было потруднее, чем попасть в МХТ в день премьеры…

Эмблема театра-кабаре «Летучая мышь»

Дом Перцевой – первый адрес «Летучей мыши». Фото Ю.ЗвездкинаПомещение для «Летучей мыши» Балиев с Тарасовым нашли сами — подвал в доме Перцова в Курсовом переулке. Когда они в первый раз вошли в этот подвал, им навстречу метнулась летучая мышь. Отсюда и название. Кстати, к потолку зала была подвешена матерчатая летучая мышь. Что же за представления давались в «Летучей мыши»? Об этом театре впору делать отдельную статью – он того стоит.  Сейчас расскажу только пару их скетчей.В те дни в газетах писали о поразительной политической ловкости и пробивной силе создателя партии «17 октября» Александра Ивановича Гучкова (из московской купеческой династии староверов Преображенского кладбища, о которых недавно рассказывал СДГ). 

Гучков был избран в III Государственную думу и поставил себе цель добиться поста председателя, причем шел к этой цели, как танк.   И вот – очередное ночное представление в «Летучей мыши». На сцене – огромный бутафорский телефон, который то и дело звонит. Балиев поднимает трубку: «Откуда говорят? Из Петербурга? Здравствуйте! Очень счастлив»… Затем, после паузы: «Нет! Извините, не могу, никак не могу. Вынужден отказать. Да, спасибо, всего доброго»… Вешает трубку. Снова звонок, и снова какие-то реплики того же рода, означающие вежливый отказ. Балиев весьма комично изображает нарастающее раздражение, муку… В конце концов закрывает ладонью трубку и обращается к залу: «Гучков спрашивает, не нужен ли на нашем капустнике председатель». Зал хохочет.

Или вот еще, накануне отъезда певца Собинова (большого друга МХТ) на гастроли в Буэнос-Айрес в «Летучей миши» были устроены проводы. На сцене – фанерный поезд. Кондуктор-Балиев звонит в колокольчик, приглашает всех присутствующих занять места в купе. Начинает играть оркестр. Минуты через три Балиев опять звонит в колокольчик и объявляет: станция Витебск!  Музыка умолкает. Публику приглашают выйти на перрон – то есть к столам, где расставлены рюмки с водкой. Не успевают все выпить, как снова колокольчик – пора по вагонам. Оркестр принимается играть опять. Дальше – станция Варшава. Краков. Прага. Берлин. И так далее. Много станций. И везде хлопается по рюмахе. Так и ехал поезд до утра. Правда, до Буэнос-Айреса в здравом уме и трезвой памяти добрались немногие. Собинов сошел с дистанции довольно рано – его увезли домой на извозчике с полдороги. Кстати, те гастроли так и не состоялись: разорился антрепренер Собинова… но это уж не вина «Летучей миши». Их дело было – проводить!

Никита Балиев на сцене «Летучей мыши»Для «Летучей мыши» Балиев оказался бесценной находкой. Его способность на мгновенную импровизацию, его комический дар, бурная и неутомимая натура – все было к месту. Но за всеми этими придумками, идеями, комическими куплетами, пародиями, эпиграммами, буффонадой, за всеми этими блестящими в своей веселости и абсолютной несерьезности номерами стоял Тарасов. Он же был и автором карикатур на труппу МХТ, повсюду развешенными на стенах «Летучей мыши». При этом Николай Лазаревич по-прежнему держался в тени. Будто и не имеет к происходящему никакого отношения.

 Эфрос пишет: «Как будто Тарасов был посторонний в «Летучей Мыши», или только ее золотой мешок. Первый среди гостей, всегда на том же месте, с цветком в петлице похожий на героя из уайльдовского романа». Ну а после представления Тарасов терпеливо ждал, пока его друг, разгоряченный и возбужденный успехом, снимет грим и переоденется. Они шли домой по ночной Москве и разговаривали. Вернее, Балиев делился радостью от успеха, обсуждал реакцию публики на ту или иную шутку, а Тарасов молча слушал. При этом за ними медленно-медленно, черепашьим ходом следовал тарасовский автомобиль – самый мощный и дорогой в Москве…Друзья жили вместе, в роскошной квартире на Большой Дмитровке. 

 Нет-нет, это не то, о чем вы подумали. Они просто были очень нужны друг другу. По отдельности они не могли проявлять свои таланты в полной мере. При этом оба, конечно, использовал свое холостяцкое положение в полной мере, то есть крутили бесконечные романы. Вернее, Балиев все больше «мопассанничал», то есть искал знакомств с невзыскательными дамами, бурно ухаживал, но редко добивался успеха. Его комическая фигура как-то мало вязалась с романтикой. Но и Тарасов был не так уж счастлив в любви. Всерьез увлекся замужней дамой – Ольгой Грибовой, ученицей Намировича… А она его бросила – завела себе другого. И добро бы – какого-нибудь гения, перед гениями Тарасов привык молча и скромно склонять голову. Но ее новый избранник был довольно ничтожен: юнец, папенькин сынок  Николай Журавлев. Ну пристроил его отец (к слову, гораздо менее богатый, чем Тарасов) содиректором Барановской мануфактуры, а толку-то? У Журавлева-младшего были одни карты на уме. Вот он и проигрался в пух, спустил чужие деньги. Бросился к Грибовой за помощью, грозил самоубийством. Ольга, попутно кокетничавшая (а может, и не только кокетничавшая) еще и с третьим Николаем – миллионером Рябушинским, кинулась за помощью к нему. Тот, вроде бы, был в нее страстно влюблен.

 К тому же, он был (единственный из восьмерых братьев Рябушинских, вообще-то отличавшихся большой деловой хваткой) известным прожигателем жизни, легкомысленно швырял деньгами направо-налево (о его художествах я много рассказываю на экскурсии по Петровскому парку, где у него была вилла «Черный лебедь» — в частности, там во дворе в будке на цепи сидел леопард). Но Николай Павлович Рябушинский вовсе не был дураком. И денег сопернику не дал. Отказал и глазом не моргнул!Тогда Грибова не нашла ничего лучше, чем обратиться к Тарасову. Уж на что жертвенный человек – но все-таки эта просьба показалась ему унизительной. Отказал и он… В самых изысканных выражениях, надо полагать. В итоге Журавлев, не получивши помощи, выполнил свою угрозу и застрелился. Вслед за возлюбленным покончила с собой и Грибова. Правда, в газете немного поспешили объявить ее мертвой – она попала не прямо в сердце и жила еще три дня. 

 Все это время Николай Тарасов названивал в больницу, справляясь о ее здоровье…И ведь у него уже началась после расставания с ней другая жизнь. Завязался новый роман – с восходящей звездой МХТ Алисой Коонен. Мало того, накануне описываемых событий судьба сделала Николаю Лазаревичу очередной подарок в виде дядюшкиного наследства: роскошного особняка на Спиридоновке, почти точно скопированного архитектором Жолтовским с палаццо Тьене в городе Виченце, чуда архитектуры XVI века (Жолтовский вообще много копировал итальянского архитектора Андреа Палладио, сделав подражательство своего рода собственным стилем).

Дом Тарасова на Спиридоновке https://pastvu.com/p/82478

Но и этот подарок щедрой фортуны Николай Лазаревич так же мало оценил, как и все предыдущие за все 28 лет своей недолгой, но богатой такими подарками жизни. И когда Ольга Грибова все-таки умерла, вынес себе приговор.Алиса Коонен вспоминала: «Рано утром меня разбудил телефонный звонок. Ольга Лазаревна (сестра Тарасова, тоже актриса МХТ – прим.СДГ) каким–то странным, чужим голосом попросила меня сейчас же приехать на квартиру к Тарасову. Предчувствуя что–то страшное, я помчалась на Дмитровку. Дверь была открыта, и я прямо прошла в комнату Николая Лазаревича. Он лежал на тахте в костюме, тщательной одетый. Лицо было спокойное, чуть розовое, можно было подумать, что он спит, на виске запеклась одна-единственная капелька крови. 

На полу рядом с тахтой лежал маленький револьвер… Уткнувшись мне в плечо, глухо рыдала Ольга Лазаревна».Там было еще одно страшное и дикое  обстоятельство. Одна экзальтированная дама, подруга Грибовой, узнавшая о ее смерти часом-другим ранее Тарасова и посчитавшая виновником именно его, позволила себе жестокую выходку: послала на квартиру Николаю Лазаревичу могильный венок  и гроб. 

Не понятно, застал ли Тарасова в живых этот «подарок», или пришел несколькими минутами позже. Хочется верить, что все-таки – позже. Но как бы то ни было, когда явилась полиция, гроб с венком уже стояли у дверей.В тот вечер в Художественном театре был отменен спектакль. Кажется, в первый раз за историю театра. Ну а гражданская панихида состоялась на следующий день — в «Летучей мыши». МХАТовсцы были неутешны. Ну а Никита Балиев просто убит горем. Как назло, его в роковой час не было рядом с другом. Был бы, может, все сложилось бы иначе…Николай Лазаревич Тарасова похоронен на Армянском кладбище.  Памятник изваял скульптор Андреев (знаменитый автор сидящего, трагического Гоголя, что нынче задвинут во двор дома 7 на Никитском бульваре). И это хоть и по-своему красивый, но странный, даже шокирующий памятник: скульптор запечатлел момент самоубийства.

Впрочем, надо отдать должное, этот памятник отлично отражает эпоху декаданса. Вся эта история ее отражает. Тройное самоубийство в стиле модерн…Ну а мне остается только прибавить, что Николай Павлович Рябушинский и не подумал присоединиться к этому «клубу самоубийц». Напрасно газетчики взволновались. Даже самый легкомысленный Рябушинский был слишком здравомыслящим для таких жестов. Его личный декоданс ограничивался леопардом и прочими диковинками виллы «Черный лебедь», да еще поддержкой символистов: Брюсова, Белого, Блока, Бальмонта… Для них он сделал, пожалуй, не меньше, чем Тарасов для Московского Художественного…

Николай Павлович Рябушинский

Вилла Рябушинского в Петровском парке. Фото Ю.ФеклистоваДа, чуть не забыла. В этой истории есть же еще один персонаж, о котором мы как-то забыли. Владелец дома 5 по Огородной слободе —  Алексей Грибов, муж роковой красавицы Ольги. Он все это время тихо пил. А овдовев, и вовсе ушел в загул, и в скором времени сам тоже умер – в момент, когда протянул руку к очередному бокалу с вином. В общем, все умерли. Кончилось кино.http://drug-gorod.ru/ogorodnaja-sloboda-5-dom-shherbakova-gribovyh-on-zhe-dom-trojnogo-samoubijstva/

Дом Щербаковых-Грибовых. Фото Ю.Звездкина

promo vitkvv2017 september 4, 2017 09:35 2
Buy for 10 tokens
Борис Островский Дэвид Мей и Джозеф Монаган (университет Монах, Австралия) высказали предположение, что «пузыри метана, поднимающиеся с морского дна, могут топить корабли. Именно этим природным явлением и могут объясняться загадочные пропажи некоторых кораблей». Касательно…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.