Category:

Мистические тайны Гоголя (часть 2)

Многое в жизни Гоголя было необычным, даже его появление на свет после молитвы в храме у иконы Николая Угодника. Необычным, а временами и загадочным, было его поведение в гимназии, о чём он сам писал родным: «Я почитаюсь загадкой для всех. Никто не разгадал меня окончательно».

В мае 1821 года 12-летний Николай Гоголь-Яновский был определён в первый класс Нежинской гимназии высших наук, для прохождения 7-летнего курса обучения. Это престижное учебное заведение было предназначено для мальчиков из состоятельных семей (аристократов и дворян). Условия для проживания были неплохими: каждый из 50 воспитанников имел отдельную комнату, многие находились на полном пансионном обеспечении.

Из-за его скрытности и загадочности гимназисты называли Гоголя «таинственный Карла», а из-за того, что он иногда во время разговора внезапно замолкал и не заканчивал начатой фразы, его стали называть «человеком мёртвой мысли» («закупорка мысли», по А.В. Снежневскому, один из симптомов, характерный для шизофрении).

Иногда его поведение казалось непонятным для гимназистов. Один из воспитанников гимназии, в будущем поэт И.В. Любич-Романович (1805-1888) вспоминал: «Гоголь иногда забывал, что он человек. Бывало, то кричит козлом, ходя у себя по комнате, то поёт петухом среди ночи, то хрюкает свиньёй». На недоумение гимназистов обычно отвечал: «Я предпочитаю быть в обществе свиней, чем людей».

Нежинская гимназия высших наук

Гоголь часто ходил с опущенной головой. По воспоминаниям всё того же Любича-Романовича, он «производил впечатление человека, глубоко занятого чем-то, или суровым субъектом, пренебрегающим всеми людьми. Наше поведение он считал кичливостью аристократов и знать нас не хотел».

Непонятным для них было и его отношение к оскорбительным выпадам в его адрес. Он игнорировал их, заявляя: «Я не считаю себя заслуживающим оскорблений и не принимаю их на себя». Это злило его гонителей, и они продолжали изощряться в своих злых шутках и издевательствах. Однажды прислали к нему депутацию, которая торжественно вручила ему в качестве подарка огромный медовый пряник. Он швырнул его в лицо депутатам, ушёл из класса и не появлялся две недели.

Загадкой был и его редкий талант, превращение заурядного человека в гения. Не было это загадкой только для его матери, которая чуть ли ни с раннего детства считала его гением. Загадкой была его одинокая скитальческая жизнь в разных странах и городах. Загадкой было и движение его души, то наполненной радостным восторженным восприятием мира, то погруженной в глубокую и мрачную тоску, которую он называл «хандрой».

Позже один из воспитателей Нежинской гимназии, преподававший французский язык, писал о загадочности превращения Гоголя в гениального писателя: «Он был очень ленив. Пренебрегал изучением языков, особенно по моему предмету. Он всех передразнивал и копировал, клеймил прозвищами. Но характера был доброго и делал это не из желания кого-либо обидеть, а так, по страсти. Любил рисование и литературу. Но было бы слишком смешным думать, что Гоголь-Яновский будет знаменитым писателем Гоголем. Странно, право странно».

Загадочности Гоголю придавала его скрытность. Позже он вспоминал:

Я никому не поверял свои тайные помышления, не делал ничего, что могло выявить глубь моей души. Да и кому и для чего высказал бы себя, чтобы посмеялись над моим сумасбродством, чтобы считали пылким мечтателем и пустым человеком.

Будучи взрослым и самостоятельным человеком, Гоголь писал историку профессору С.П. Шевырёву, что «скрытен я из боязни напустить целые облака недоразумений».

Но особенно странным и непонятным показался случай неадекватного поведения Гоголя, взбудоражившего всю гимназию. В тот день Гоголя хотели наказать за то, что во время богослужения, не слушая молитвы, он разрисовывал какую-то картину. Увидев вызванного к нему экзекутора, Гоголь так пронзительно вскрикнул, что напугал всех.

Воспитанник гимназии Т.Г. Пащенко так описал этот эпизод: «Вдруг сделалась страшная тревога во всех отделениях: «Гоголь взбесился»! Сбежались мы и видим: лицо у Гоголя страшно исказилось, глаза сверкали диким блеском, волосы натопорщились, скрегочит зубами, изо рта идёт пена, бьёт мебель, падает на пол и бьётся. Прибежал Орлай (директор гимназии), осторожно дотронулся до плеч. Гоголь схватил стул и замахнулся. Четыре служителя схватили его и отвели в особое отделение местной больницы, где находился два месяца, отлично разыгрывая роль бешеного».

Гоголь-гимназист

По данным других воспитанников, в больнице Гоголь лежал только две недели. Посещавшие его гимназисты не верили, что это был приступ болезни. Один из них писал: «Гоголь до того искусно притворился, что убедил всех в своём помешательстве». Это была реакция его протеста, выразившаяся в бурном психомоторном возбуждении. Она напоминала кататоническое возбуждение с истерическими компонентами (сведения о пребывании его в больнице и заключение врачей в доступных источниках отыскать не удалось). После его возвращения из больницы гимназисты с опаской посматривали на него, обходили стороной.

Гоголь не особенно следил за своей внешностью. В юности был небрежен в одежде. Воспитатель П.А. Арсеньев писал: «Наружность Гоголя непривлекательна. Кто бы мог подумать, что под этой некрасивой оболочкой кроется личность гениального писателя, которым гордится Россия».

Непонятным и загадочным для многих осталось его поведение, когда в 1839 году 30-летний Гоголь сутками просиживал у постели умирающего юноши Иосифа Виельгорского. Он писал своей бывшей ученице Балабиной:

Я живу его умирающими днями. От него несёт запахом могилы. Мне шепчет глухо внятный голос, что это на короткий срок. Мне сладко сидеть возле него и глядеть на него. С какой радостью я принял бы на себя его болезнь, если бы это помогло возвратить ему здоровье.

М.П. Погодину Гоголь писал, что сидит день и ночь у постели Виельгорского и «не чувствует усталости». Некоторые даже заподозрили Гоголя в гомосексуализме. До конца своих дней Гоголь оставался для многих его друзей и знакомых, а также даже для исследователей его творчества необычной и загадочной личностью.

Н.В. Гоголь в Яновщине / В.А. Волков

В «Авторской исповеди» Гоголь писал, что почти сам не ведал, как «пришел ко Христу, увидевши в нём ключ к душе человеческой». В детстве, по его воспоминаниям, несмотря на религиозность родителей, он был равнодушен к религии, не очень любил посещать церковь и слушать длинные богослужения. Позже он вспоминал:

Я ходил в церковь потому, что приказывали, стоял и ничего не видел, кроме ризы попа, и ничего не слышал, кроме противного пения дьячков, крестился потому, что все крестились.

Будучи гимназистом, по воспоминаниям друзей, он не крестился и не клал поклоны. Первые указания самого Гоголя о религиозных чувствах имеются в его письме к матери в 1825 году после смерти отца, когда он был на грани самоубийства:

Благословляю тебя, священная вера, только в тебе нахожу утешение и утоление моей горести.

Религия стала доминирующей в его жизни в начале 40-х годов XIX века. Но мысли о том, что в мире есть какая-то высшая сила, которая помогает ему создавать гениальные произведения, появились у него в возрасте 26 лет.

Н.В. Гоголь в Васильевке за работой, лето 1832 / В. Волков

Это были самые продуктивные годы в его творчестве. По мере усложнения душевных расстройств Гоголь стал чаще обращаться к религии и молитвам. В 1847 году он писал В.А. Жуковскому:

Здоровье моё так хило и временами бывает так тяжко, что без Бога не перенести.

Своему другу Александру Данилевскому он сообщал, что желает обрести «свежесть, которой объемлется душа моя», а сам он «готов идти по пути, начертанному свыше, и покорно принимать недуги, веря, что они полезны».

В 1842 году на религиозной почве Гоголь познакомился с набожной старушкой Надеждой Николаевной Шереметевой, дальней родственницей известнейшего графского рода. Узнав, что Гоголь часто посещает церковь, читает церковные книги, помогает бедным людям, она прониклась к нему уважением. Они нашли общий язык и до самой её смерти переписывались. В 1843 году 34-летний Гоголь писал друзьям:

Чем глубже вглядываюсь я в жизнь свою, тем лучше вижу чудное участие Высшей силы во всём, что касается меня.

Набожность Гоголя с годами все больше усиливалась. В 1843 году его приятельница Смирнова заметила, что он «до того погружен в молитвы, что не замечает ничего вокруг». Он стал утверждать, что его «создал Бог и не скрыл от меня назначения моего». Затем написал из Дрездена странное письмо Языкову, с недомолвками и неоконченными фразами, нечто вроде заклинания:

Есть чудное и непостижимое. Но рыдания и слёзы глубоко вдохновенны. Я молюсь в глубине души, да не случиться с тобой сего, да отлетит от тебя тёмное сомнение, да будет чаще на душе твоей светлость, какой объят я сию минуту.

С 1844 года стал говорить о влиянии «нечистой силы». Аксакову он писал:

Ваше волнение – это дело чёрта. Эту скотину бейте по морде и не смущайтесь. Хвалился чёрт всем миром владеть, да Бог не дал власти.

В другом письме советовал Аксакову «читать ежедневно «Подражание Христу», а по прочтении предайтесь размышлению». В письмах всё больше звучал поучительный тон проповедника.

Библию Гоголь стал считать «высшим созданием ума, учителем жизни и мудрости». Стал всюду носить с собой молитвенник, бояться грозы, считая её «наказанием Божьим». Однажды в гостях у Смирновой читал главу из второго тома «Мёртвых душ», и в это время неожиданно разразилась гроза.

«Невозможно представить, что стало с Гоголем, – вспоминала Смирнова. – Он трясся всем телом, прекратил чтение, а позже объяснил, что гром – это гнев Бога, который погрозил ему с неба за то, что читает неоконченное произведение».

Приезжая в Россию из-за границы, Гоголь обязательно посещал Оптину пустынь. Познакомился с епископом, с настоятелем и братией. Стал опасаться, что Бог покарает его за «кощунственные произведения». Эту мысль поддерживал священник Матфей, который внушал, что в загробной жизни за такие сочинения его будет ждать страшная кара.

В 1846 году один из знакомых Гоголя, Стурдза, увидел его в Риме в одной из церквей. Он усердно молился, клал поклоны. «Я нашёл его искушённым огнём страданий душевных и телесных и стремящегося к Богу всеми силами и способами своего ума и сердца», – писал в своих воспоминаниях ошеломлённый свидетель.

Несмотря на страх перед наказанием Божьим, Гоголь продолжал работать над вторым томом «Мёртвых душ». Будучи за границей в 1845 году, 36-летний Гоголь получил уведомление о принятии его 29 марта в почётные члены Московского университета: «Императорский Московский университет, уважая отличие в учебном свете и заслуги в литературном труде по части русской словесности Николая Васильевича Гоголя, признаёт его почётным членом с полной уверенностью в содействии Московскому университету во всём, что успеху наук может способствовать». В этом важном для него акте Гоголь усмотрел тоже «промысел Божий».

С середины 40-х годов Гоголь стал находить много пороков в себе. В 1846 году составил молитву для себя:

Господи, благослови на сей грядущий год, обрати его весь в плод и труд многотворный и благотворный, весь на служение тебе, весь на спасение души. Осени светом высшим своим и прозрением пророчества великих чудес твоих. Да снидет на меня Святой дух и двигнет устами моими и уничтожит во мне греховность, нечистоту и гнусность мою и обратит меня в свой храм достойный. Господи, не отлучайся от меня.

С целью очищения от грехов Гоголь предпринял в начале 1848 года поездку в Иерусалим. Перед поездкой посетил Оптину пустынь и просил священника, настоятеля и братию молиться за него, послал деньги священнику Матфею, чтобы он «молился за его телесное и душевное здоровье» на все время его поездки. Прежде, чем отправиться к святым местам, Гоголь написал для себя заклинание в виде обращения к Богу:

Душу его наполни благодатной мыслью во все время его поездки. Удали от него духа колебания, духа суеверия, духа помыслов мятежных и волнующих пустых примет, духа робости и боязни.

С того времени у него появляются идеи самообвинения и самоуничижения, под влиянием которых он пишет послание своим соотечественникам:

В 1848 году небесная милость отвела руку смерти от меня. Я почти здоров, но слабость возвещает, что жизнь на волоске. Знаю, что нанёс огорчение многим, а других восстановил против себя. Моя поспешность была причиной того, что мои произведения предстали в несовершенном виде.
За всё, что встретиться в них оскорбительного, прошу простить меня с тем великодушием, с каким только русская душа прощать может. В моём общении с людьми было много неприятного и отталкивающего. Отчасти это происходило от мелочного самолюбия. Прошу простить соотечественников литераторов за моё неуважение к ним.
Прошу прощения у читателей, если в книге встретиться что-либо неудобное. Прошу выставить все мои недостатки, какие есть в книге, моё неразумение, недомыслие и самонадеянность. Прошу всех в России молиться за меня. Я же у гроба Господня буду молиться за всех соотечественников.

Одновременно Гоголь написал завещательное распоряжение следующего содержания:

Находясь в полном присутствии памяти и в здравом рассудке, излагаю свою последнюю волю. Прошу помолиться о душе моей, угостить обедом нищих. Завещаю не ставить над моей могилой никаких памятников. Завещаю никому не оплакивать меня. Грех на душу возьмёт тот, кто будет почитать смерть мою значительной утратой.
Прошу не предавать меня земле, пока не появятся признаки разложения. Упоминаю об этом потому, что во время моей болезни на меня находят минуты жизненного онемения, сердце и пульс перестают биться. Завещаю моим соотечественникам книгу мою под названием «Прощальная повесть». Она была источником слез никому не зримых. Не мне, худшему из всех, страждущему тяжкой болезнью собственного несовершенства, произносить такие речи.

По возвращении из Иерусалима он написал письмо Жуковскому: «Я удостоился провести ночь у гроба Спасителя и приобщился «святых тайн», но не стал лучше». В мае 1848 года Гоголь поехал к родным в Васильевку и, со слов сестры Ольги, «приехал со скорбным лицом, привёз мешочек с освящённой землей, иконки, молитвенники, сердоликовый крестик».

Будучи у родных, Гоголь ничем не интересовался, кроме молитв, посещал церковь. Друзьям писал, что после посещения Иерусалима увидел у себя еще больше пороков. «У гроба Господня я был как будто за тем, чтобы почувствовать, как много во мне холода сердечного, себялюбия и самомнения».

Вернувшись в Москву, посетил в сентябре 1848 года С.Т. Аксакова, который заметил резкую перемену в нём: «Неуверенность во всем. Не тот Гоголь». В такие дни, когда, по его словам, «наступало освежение», он писал второй том «Мёртвых душ».

Первый вариант книги Гоголь сжёг в 1845 году, чтобы написать лучший. При этом объяснил: «Чтобы воскреснуть, надо умереть». К 1850 году он написал 11 глав уже обновлённого второго тома. Хоть он и считал свою книгу «греховной», но не скрывал, что у него материальные соображения: «много долгов московским литераторам», с которыми хотел расплатиться.

В конце 1850 года предпринял поездку в Одессу, так как зиму в Москве переносил плохо. Но и в Одессе чувствовал себя не лучшим образом. Временами были приступы меланхолии, продолжал высказывать идеи самообвинения и бред греховности. Был рассеян, задумчив, усердно молился, говорил о «страшном суде» за гробом.

По ночам из его комнаты «слышались вздохи» и шёпот: «Господи, помилуй». Плетнёву из Одессы писал, что ему «не работается и не живется». Стал ограничивать себя в еде. Похудел, выглядел плохо. Однажды приехал ко Льву Пушкину, у которого были гости. Их поразил его измождённый вид, а бывший среди них ребёнок, увидев Гоголя, расплакался.

Из Одессы в мае 1851 года Гоголь поехал в Васильевку. По воспоминаниям родных, во время пребывания у них ничем не интересовался, кроме молитв, читал ежедневно религиозные книги, с собой носил молитвенник. Со слов сестры Елизаветы, был замкнутым, сосредоточенным на своих мыслях, «стал холодным и равнодушным к нам».

Идеи греховности все больше укреплялись в его сознании. Перестал верить в возможность очищения от грехов и в прощение от Бога. Временами становился тревожным, ждал смерти, ночью плохо спал, менял комнаты, говорил, что ему мешает свет. Часто молился, стоя на коленях. В то же время вел переписку с друзьями. Видимо, испытывал одержимость «нечистой силой», так как одному из друзей писал:

Чёрт ближе к человеку, он бесцеремонно садится на него верхом и управляет, заставляя делать дурачества за дурачествами.

С конца 1851 года и до смерти Гоголь из Москвы не выезжал. Жил на Никитском бульваре в доме Талызина в квартире Александра Петровича Толстого. Был полностью во власти религиозных чувств, повторял заклинания, написанные им еще в 1848 году:

Господи, отгони все обольщения лукавого духа, спаси бедных людей, не дай лукавому возвеселиться и овладеть нами, не дай врагу поглумиться над нами.

Из религиозных соображений стал соблюдать пост даже не в постные дни, очень мало ел и читал только религиозную литературу. Переписывался со священником Матфеем, который призывал его к покаянию и к подготовке к загробной жизни.

После смерти Хомяковой (сестра его умершего друга Языкова) стал говорить, что он готовиться к «страшной минуте»: «Всё для меня кончено». С того времени стал покорно ждать конца своей жизни.

Предоставлено Сергеем Фроловым, членом Русского географического общества города Армавира

https://mirtayn.ru

promo vitkvv2017 september 4, 2017 09:35 2
Buy for 10 tokens
Борис Островский Дэвид Мей и Джозеф Монаган (университет Монах, Австралия) высказали предположение, что «пузыри метана, поднимающиеся с морского дна, могут топить корабли. Именно этим природным явлением и могут объясняться загадочные пропажи некоторых кораблей». Касательно…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded