Происхождение женщин (по Дарвину)

Некоторые полагают, что женщина — чудо. Другие (меньшинство), напротив, считают ее существование досадным казусом. В этом материале мы намерены показать, что оба эти воззрения необоснованны.

На самом деле существование женщины — неизбежное следствие базовых постулатов дарвинизма. А поскольку статья эта адресована женщинам и приурочена к соответствующему празднику, мы попытаемся изложить свои аргументы достаточно игриво и легковесно, чтобы не заморочить им голову скукотищей, чтобы не забросили они чтение с недовольным писком: «Ой, всё!» Но история долгая, и только самые лучшие и смекалистые девчонки осилят ее до конца. Итак, в путь, к вершинам интеллектуального экстаза.

Часть первая. О необходимости совокупления

В этой части мы расскажем дамам, почему половой акт — это не какая-то наша пьяная прихоть, а веление природы.

Что такое дарвинизм — некогда объяснять, но немножко можно. Когда вам хотят запутать мозги, обычно талдычат, что это «выживание приспособленных», откуда следует множество чепуховых и бессмысленных тавтологий. На самом деле, если уж надо как-то сформулировать основу дарвинизма одним мемом, лучше всего прокатит такая фразочка: «Жизнь есть дифференцированное размножение несовершенных репликаторов». Это значит вот что: некая штука может воспроизводить себе подобные штуки, но делает это не совсем точно. Эти неточные копии тоже размножаются, но с разной эффективностью (на то они и неточные). Те, кто размножается чуть лучше, со временем накапливаются и все совершенствуют и совершенствуют свое размножение в последующих поколениях. Задайте вот это на входе — и на выходе получите слона и одуванчик. В это, собственно, верят те, кто называют себя «дарвинистами».

Самые простые из живых штук заняты именно этим почти точным самовоспроизведением, причем с пугающей прямолинейностью. Бактерия делится на две (почти одинаковые) бактерии. Вирус, заразив клетку, производит сразу тысячи (почти одинаковых) вирусов. Чем больше потомков они наделают, тем они более эффективны как репликаторы, тем больше у них шансов переплюнуть остальных, менее эффективных, и завоевать мир.

На этом фоне странным диссонансом выглядит один процесс, в котором замечены почти все (ну, по крайней мере, самые сложные и интересные) живые организмы. Перед тем, как размножиться, они объединяются попарно. И только потом у них получаются дети. Нетрудно понять, что, если бы каждый плодился сам, процесс был бы ровно вдвое эффективнее. Вдвое, Карл! И это там, где битва идет за каждую долю процента. Что-то здесь не складывается. Ведь каждый организм, который найдет способ обойти эту условность, сразу вырвется вперед в эволюционной гонке.

И действительно, кое-кому эта идея время от времени приходит в голову. Вот, например, живет в Америке хлыстохвостая ящерица, которая пошла по пути сокращения малоэффективного персонала, а именно самцов. У этой ящерицы размножение происходит так: встречаются две самки, одна проделывает над другой характерные движения любви, после чего у той от радости происходит овуляция — да такая, что яйцеклетки сразу же начинают развиваться в зародыша безо всякого оплодотворения. Потом они, как принято у девочек, меняются местами. То есть вместо одной беременной ящерицы мы в результате секса имеем двух беременных ящериц — огромный скачок в эффективности!

И вот тут-то самое время дарвинисту пригорюниться, потому что по его теории все твари на земле давно должны были воспользоваться этим очевидным путем к эволюционному успеху. На деле же мы видим, что те немногие виды, которые занимаются подобными делами, возникли не так уж давно. Даже среди тех же хлыстохвостов часть видов занимается обычным традиционным сексом, и как-то у них все нормально. Упрямый дарвинист не желает так просто отбрасывать свой дарвинизм: он предполагает, что, видимо, отказ от двуполого секса — путь в эволюционный тупик. То есть к вымиранию. Это значит, что множество тварей за миллиард лет эволюции хватались за бесполое размножение, соблазнившись его немедленными выгодами, но в отдаленной перспективе их всех ждал кирдык.

Почему это так, задумывался еще Дарвин, потом многие другие неглупые люди, и надо признать, что окончательное решение не найдено. Но найдены вполне правдоподобные гипотезы. Не будем пересказывать их все, потому что многие из них страдают общей проблемой: они предполагают некие особые обстоятельства жизни организмов, а это явная натяжка, когда мы ясно видим, что секс нужен всем, от тополя до носорога. Нам бы хотелось такое объяснение, которое следовало бы из самого определения жизни. Не зря же мы с него начали.

Итак, вернемся к несовершенным репликаторам. Эти прелестные крошки самовоспроизводятся, но при этом допускают небольшие неточности (мутации), которые передаются их детишкам. Мутации бывают полезные, но гораздо чаще ошибка — она ошибка и есть, пусть даже малозаметная. Грубые ошибки умрут сразу. А вот мелкие ошибки будут какое-то время жить вместе с безошибочными (и улучшенными) копиями. У них, конечно, средние шансы выжить чуть меньше, но жизнь полна случайностей. К примеру, извержение вулкана или какой-нибудь голодомор будет косить без разбора гениев и посредственностей. После первого же поколения часть ошибок выживет, а часть безошибочных копий умрет без потомства. Вполне вероятно, что через несколько поколений абсолютно все потомки того первого репликатора будут содержать какую-то не слишком заметную ошибку, каждый свою. Тем самым идеальный, выкованный миллиардами лет эволюции репликатор превратится в другие репликаторы, малость похуже. И жди потом, когда эволюция исправит эти ошибки обратно (это все же куда более долгий и маловероятный процесс, потому что портить легче, чем исправлять).

Это работает неумолимо, как механизм. Как такое вот зубчатое колесико, называемое «храповик».

В каждом поколении колесико может перещелкнуть на один зубчик против часовой стрелки (может и не перещелкнуть, но иногда бывает). А вот обратное движение невозможно. А потому с фатальной неизбежностью в популяции будут накапливаться небольшие ошибки, которые отбор не успевает подчищать. У одного репликатора один дефект, у другого — другой, но, в общем, все порченые. В итоге раньше или позже наших бедных репликаторов ждет вымирание. До этой идеи додумался генетик Герман Мёллер, который в начале ХХ века изучал мутации плодовых мух. Потому и зловещий механизм неизбежной порчи всего живого стали называть «храповик Меллера».

Как нашим репликаторам справиться с этой засадой? Надо найти способ в каждом поколении воспроизводить безошибочные копии, хоть по чуть-чуть. Чтобы хоть кто-то из детишек был хоть и не лучше, но точно не хуже родителей. Прогрессу это не помешает: гении прорвутся, зато полезные завоевания, по крайней мере, не пропадут. Решение очевидно: надо просто перемешать все копии — каждая со своей ошибкой — и перетасовать эти ошибки в случайном порядке. Тогда у кого-то из потомства соберется побольше ошибок — отбор ему судья, зато кто-то окажется совсем чистеньким. И этого, в общем, достаточно, чтобы избежать вырождения.

Это, собственно, и есть секс.

За последние сто лет гипотеза «храповика Меллера» то приходила в фавор, то вытеснялась какой-то более модной и парадоксальной концепцией, но, кажется, совсем обойтись без нее не получается. Последний извод этой идеи принадлежит уму нашего бывшего соотечественника Алексея Кондрашова. Он, кажется, единственный, кто подтвердил эту идею строгой математической моделью (хотя и на основе довольно жестких предположений о свойствах мутаций).

Зоолог Марк Ридли проиллюстрировал идею Кондрашова следующим провокационным примером. Бесполая популяция — это как ветхозаветные народы: они грешат, грешат, а потом у Бога нет другого выхода, кроме как шарахнуть их всех всемирным потопом или огненным дождем с неба. А популяция, у которой есть секс (ой-ой, как неловко сравнивать), — это вроде новозаветного человечества: она может возложить свои грехи (сиречь накопленные ошибки репликаторов) на одну особь и отправить ее умирать за всех. Может, и не надо было мне это повторять — такой пример коробит меня, как человека христианской культуры. Но если так вам понятнее, пусть остается.

Как происходит секс? Если не вдаваться в особенности сексуальных вкусов хламидомонад или паучков, дело бывает так: две клетки сливаются, перемешивают свои гены со всеми их накопленными ошибками, а потом делятся, производя несколько перетасованных вариантов. Эффективность получается вдвое ниже, чем у простого деления, зато открывается возможность продолжать это дело бесконечно. А любая бесконечность, даже малоэффективная, рано или поздно выиграет гонку у супер-пупер-процесса, в котором заложен ограниченный ресурс.

Так при чем тут женщина? К женщине мы еще и близко не приступили: из этого раздела скорее следует, что в жизни позарез нужны самцы (те, кто сами не воспроизводятся, а только подбрасывают свои гены для очистительного перемешивания). Милые дамы уж точно не ожидали от автора такого предательского финта: обещал превознести их до небес, а в результате тупо повлек на ложе страсти. Или ожидали?..

В свое оправдание скажу, что из сказанного пока не следует даже и необходимость самцов. Описанный фокус со слиянием клеток могут проделывать две совершенно одинаковые особи. У многих организмов — чаще простейших, но также и многих грибов — это именно так и бывает: встречаются два одинаковых, с точностью до мутаций, организма, сливают свои одинаковые клетки, и из них получаются такие же одинаковые детишки.

Часть вторая. О гендерных различиях

В этой части мы вместе с нашей уважаемой читательницей подробно рассмотрим то, что отличает мальчиков от девочек.

Путем безукоризненных рассуждений мы пришли к выводу, что раз уж существует такая штука, как жизнь, нам непременно нужно заниматься сексом. Но мы пока не доказали, что делать это должны столь несхожие между собой существа, как автор и его очаровательная читательница. А не две читательницы или, прости Господи, два автора. У нас пока получилось, что важно слить друг с другом две клетки и хорошенько перемешать там все гены, чтобы среди детишек было разнообразие, из которого природа сможет выбирать. За это приходится расплачиваться эффективностью, потому что одна клетка может делиться, когда хочет, а две клетки должны сперва встретиться. Конечно, проблемы тут неизбежны, но все же природа наверняка многое сделала, дабы повысить вероятность такой встречи, раз уж без этого нельзя.

Не так давно один прекрасный ученый, по имени Дэвид Дьюзенбери, смоделировал, как бы должны вести себя две клетки, если они хотят встретиться наверняка. Через его математику мы точно не прорвемся, но на самом деле очень похожий ответ можно получить из рассуждений, доступных смекалистой старшекласснице. Итак, нам нужно две клетки. Хорошо бы, чтобы после слияния в них было достаточно всяких нужных веществ, из которых будет формироваться зародыш. Это значит, что суммарная масса двух клеток должна быть не меньше некого предельного размера (назовем его С).

Кроме того, клетки должны найти друг друга. Для этого им желательно уметь двигаться. Мы не промахнемся, если предположим, что чем клетка мельче, тем быстрее она движется. А чем быстрее движется каждая из этих двух клеток, тем вероятнее их встреча. Если размеры клеток X и Y, то вероятность встречи, похоже, пропорциональна (1/Х)(1/Y). При этом X+Y=С, как минимум. Наиболее прилежные из читательниц могут сами найти минимум и максимум этой функции, а остальным я скажу, что самая скверная ситуация (минимум вероятности) будет в том случае, если размеры клеток одинаковы (X=Y). А самая большая вероятность встречи – если одна из клеток будет включать в себя почти всю необходимую массу нужных веществ (С), а зато вторая, малюсенькая, станет двигаться с максимально возможной скоростью.

Если вы следили за ловкостью рук, мы только что вывели из воздуха и школьной математики неизбежность существования сперматозоидов и яйцеклеток (или пыльцы и семязачатков, если вам больше нравятся цветочки). Куда более строгие рассуждения Дэвида Дьюзенбери приводят к ровно такому же выводу.

Ту же задачку можно рассмотреть с другой стороны — с точки зрения упертого эволюциониста, последователя Дарвина. Он начнет с предположения, будто когда-то в половом размножении участвовали одинаковые клетки. И тут непременно окажется, что какие-то из этих клеток по случайным причинам окажутся чуть крупнее, с дополнительным запасом питательных веществ. Это сразу же открывает возможность тунеядства: более мелкая клетка приобретает преимущество, поскольку движется быстрее, и у нее есть шансы найти ту самую крупную подругу с хорошим приданым и слиться с ней. Раз есть более юркие клетки-иждивенцы — дородные дамы могут меньше заморачиваться с движением и накопить побольше добра (а то еще, не дай бог, придет нищий тунеядец, и их совместных запасов не хватит на семью). Модель показывает, что такая популяция очень быстро скатится в описанную выше крайность: большая часть клеток мелкие и юркие, меньшая часть — крупные и малоподвижные.

Смотрите, любезные дамы, как глубоко укоренено неравенство полов. Или вы еще не поняли, что речь идет именно о вопиющем неравенстве? Вам кажется, что клетки — клетками, а взрослые многоклеточные особи могли бы вести себя более цивилизовано? Ладно, поясним.

Наши предки выжили за миллиард лет эволюции потому, что очень эффективно тратили свои ресурсы на размножение. Для каждой особи, вздумавшей спариться с другой особью и завести от нее малышей, было жизненно важно вложить в этих карапузов поменьше ресурсов, и чтобы побольше вложил партнер. Тогда у особи остались бы силы на совокупление с другими партнерами, так что она наплодила бы больше таких же циничных и распутных детишек. Итак, если можно вложить в детей не 1/2 необходимых ресурсов, а чуть меньше — за такую возможность схватится каждый, будь то мальчик или девочка.

А дальше просто повторим на новом уровне то же самое рассуждение, которое дало нам клетки разных размеров. Даже если изначально наши особи, «мальчики» и «девочки», ничем не различаются, кто-то из особей по случайным обстоятельствам наверняка станет заботиться о потомстве чуть больше (чем 1/2 всей требуемой заботы). Эта особь сразу станет желанным объектом конкуренции: не прогадают те, кто пустит все силы на завоевание сердца этой замечательной особи. А раз конкуренция сильна — те, кто «желанны», могут расслабиться и не участвовать во всей этой движухе, посвятив себя детишкам. Налицо специализация: одни выбирают конкуренцию, другие чадолюбие. Одни — мужчины, другие — женщины. Промежуточная стратегия просто менее эффективна, чем две эти крайности.

Почему чадолюбие, скорее всего, выберут производители крупных половых клеток? На самом деле, чтобы подтолкнуть специализацию, достаточно небольшого различия входных условий, и крупная затратная яйцеклетка как раз дает это различие. Сперматозоид — фитюлька, наделать их можно мильон, а яйцеклетка серьезная вещь. Женщина за свою жизнь производит их всего несколько сотен (точнее, все они заложены в ее организме уже на пятый месяц внутриутробного развития, и больше этого Бог ей не даст). Самка, бросившая потомство на самца, довольно много потеряет генетически, если самец окажется негодяем и тоже бросит детишек (которые, конечно же, погибнут). Самец в аналогичном случае не потеряет почти ничего: просто пойдет к другой телочке, и та ему быстро родит кого-то еще. Циничная природа каждый раз сравнивает, что выгоднее: растить этого детеныша или родить нового. И получается, что у самца оптимальный выбор не такой, как у самки. Просто потому, что изначально яйцеклетка крупнее сперматозоида.

Вот как суммирует эту коллизию Ричард Докинз в своей славной книжке «Эгоистичный ген»: «Женский пол находится в положении эксплуатируемого, и эволюционная основа для эксплуатации — тот факт, что яйцеклетка крупнее сперматозоида».

Но ведь не может быть, чтобы природа была так жестока и цинична? Жестока и цинична — может; зато она далеко не так прямолинейна.

Часть третья. О верности и распутстве

В этой части мы попытаемся убедить нашу читательницу, что жеманничать и кобениться — не всегда идеальная жизненная стратегия.

В предыдущих частях мы проделали интеллектуальный финт ушами: начали с какой-то заумной тягомотины про репликаторы как сущность жизни и за пару страниц формальных выкладок пришли к тому, что непременно должно быть два пола, один из которых будет унижать и эксплуатировать другой. Более того, весьма вероятно, что унижаемым и эксплуатируемым полом станет тот, который производит более крупные гаметы, то бишь женский. С такими выводами, да еще и под праздники, у автора почти нет шансов на успех у дам; придется как-то выруливать на более романтические следствия из эволюционной биологии. Природа тут на стороне автора, потому что, как мы сказали выше, она жестока и цинична, но далека от прямолинейности. Природа хитра — просто потому, что хитры каждая по отдельности из тварей, эту природу составляющих.

Представим себе на минуту тот упрощенный сексистский мир, который якобы следует из предыдущей главы. Самки — поголовно Золушки, готовые безропотно нарожать детей первому встречному подонку и потом всю жизнь расхаживать по двору с коляской в мешковатом синем пальто. Самцы — этакие Барни Стинсоны, разбрасывающие палки направо и налево, без обязательств. Мы уже немного насобачились рассуждать как эволюционные биологи и знаем, как расшатать эту идиллию. Что если кто-то из действующих лиц чуть-чуть отклонится от предписанной роли?

Например, кто-то из Стинсонов, возможно, вдруг влюбится по-настоящему и решит слегка инвестировать собственные ресурсы в потомство. Конечно, нашим Золушкам имеет смысл за такого побороться. Чтобы выявить парня с серьезными намерениями, самке проще всего поступать вот как: затягивать с сексом как можно дольше. Чем больше времени парень уже потратил на девушку (то есть чем больше вложил ресурсов), тем ему же самому выгоднее отказаться от стратегии Стинсона и довести дело до брака, а это и называется «влюбился». Золушка тем самым принимает стратегию Принцессы: она всех динамит и кобенится до последнего, пока самый упорный не победит ради нее дракона.

Если все девушки станут так себя вести, огромный выигрыш в размножении приобретут самцы, способные выдержать этот марафон, не отвлекаясь на левые ходки. Назовем их Рыцарями. Итак, наш маленький ад из распутников-Барни и безропотных Золушек постепенно превращается в куда более респектабельный социум, населенный Принцессами и Рыцарями. Такие социумы мы часто видим у птичек: самцы ухаживают за самками, вьют гнезда, а потом образуют пару на всю жизнь и вместе растят птенцов.

Но вот среди наших Принцесс — чисто случайно — появляется Потаскуха! Когда все кругом Рыцари, Потаскуха пользуется огромным преимуществом в размножении: она захватывает самого лучшего (и заведомо верного, потому что все кругом Рыцари) самца, не тратя драгоценное время на предкоитальное жеманство. Другие самки, глядя на ее успех, начинают задумываться, так ли уж важна эта самая девственность до брака. Число Потаскух постепенно увеличивается.

Теперь у нас есть девочки-недотроги и девочки, готовые идти в кусты с каждым. Это уже какой-то выбор. Рыцарям-то все равно, по их стратегии надо влюбляться на всю жизнь и нянчить детей (более того, связавшись с Потаскухой, Рыцарь может и проиграть по-крупному). Но случайно возродившийся из небытия Распутник Барни попадает в клубничный палисадник. Он резвится среди легкодоступных женщин и бросает их с детьми. Потомство Барни растет на глазах. Потаскухи, превратившись в Золушек, одна за другой переодеваются в мешковатые синие пальто и топают во двор в своем спальном районе, гулять с колясками в одиночестве. Их стратегия становится явно проигрышной. Преимущество опять за ломаками-Принцессами. А раз так, спрос на Рыцарей вновь растет, и бедолага Стинсон опять не у дел. Цикл замкнулся.

Все это может показаться вам высосанным из пальца, но я почти точно воспроизвел модель, описанную Ричардом Докинзом и проанализированную математическими биологами: репродуктивные стратегии Гуляки, Верного, Скромницы и Распутницы действительно нестабильны каждая сама по себе, и сексуальная атмосфера в обществе, состоящем из таких типов, будет колебаться от тотального распутства к большой патриархальности и обратно без конца — об этом свидетельствуют не расплывчатые рассуждения, а строгая математическая модель. Согласитесь, что ужасное положение Барни (который вынужден проходить через периоды, когда ему никто не дает), и тяжкий жизненный крест Рыцаря — совсем не тот сексистский триумф беззаботного мачизма, который, как можно было вообразить вначале, якобы следует из законов биологии. Если что-то и похоже на унижение и эксплуатацию, так это как раз положение этих бедняг. Дорогие дамы, это я не затем написал, чтобы вас разжалобить: это все следствие из неумолимых законов природы.

Конечно, реальная жизнь сложнее описанной модели, в ней есть место и этим четырем стратегиям, и множеству всяких диковинных причуд. О них — чуть дальше.

Автор: Алексей Алексенко

Ссылка на источник

https://alev-biz.livejournal.com/3235607.html

promo vitkvv2017 сентябрь 4, 2017 09:35 2
Buy for 10 tokens
Борис Островский Дэвид Мей и Джозеф Монаган (университет Монах, Австралия) высказали предположение, что «пузыри метана, поднимающиеся с морского дна, могут топить корабли. Именно этим природным явлением и могут объясняться загадочные пропажи некоторых кораблей». Касательно…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.