vitkvv2017

Categories:

ЗАГАДКА ЛУИЗЫ, ИЛИ CHERCHEZ LA FEMME В СУДЬБЕ РУССКОГО ДРАМАТУРГА

Эта трагедия полтора века тому назад взволновала бомонд обеих столиц Российской империи и дошла до самого Государя-императора.Долгие годы в гибели Луизы Симон-Деманш подозревали ее любовника, выдающегося русского драматурга Александра Васильевича Сухово-Кобылина, 200-летний юбилей со дня рождения которого исполнился в сентябре 2017 года. «Слово убийца, как яд, поразило меня и привязалось к моему честному имени», - жаловался Сухово-Кобылин Николаю I.

Александр Сухово-Кобылин. Портрет 1850-х годов.

Александр Сухово-Кобылин вошел в историю театра пьесами «Свадьба Кречинского» и «Смерть Тарелкина», а мог бы с неменьшим успехом сочинять детективы и любовные драмы. Обстоятельства его жизни располагали именно к этому.Ко встрече с Луизой Александр Васильевич успел уже многое повидать и познать... Побывал за границей - в Италии и Франции, закончил Московский университет с золотой медалью, учился в Гейдельберге и там основательно увлекся философией Гегеля; ознакомился с репертуаром лучших европейских театров того времени, свел знакомство в Риме с Гоголем и оценил его чувство юмора. Как и подобает типичному представителю «jeunesse doree» (как называли французы «золотую молодежь»), Александр Васильевич вел праздную жизнь. 

Не забывал балов и маскарадов, карточной игры. Как истый джентльмен, участвовал в скачках и нередко побеждал в них. Посещал гимнастический зал Пуаре, где и познакомился со Львом Толстым. Красоту и обаяние 30-летнего Сухово-Кобылина запечатлел на портрете художник Тропинин. Александр Васильевич отличался блестящим остроумием, был самоуверен до дерзости и производил необыкновенное впечатление на женщин, заставляя их томиться любовью и безумствовать.

В.А.Тропинин. Портрет Александра Васильевича Сухово-Кобылина

Многие до сих пор считают его убийцей, выскользнувшим из рук правосудия. Это репутация закрепилась за Сухово-Кобылиным в 1850 году, когда ни одна его пьеса еще не была написана...

Прослушав курс в Гейдельбергском университете, Кобылин махнул в Париж. Зашел в ресторан, за соседним столиком увидел симпатичную даму. Представился и после тысячи извинений торжественно произнес: "Позвольте мне, чужестранцу, в вашем лице предложить тост за французских женщин". Кончилось, как и следовало ожидать, романом.Вот как, со слов самого Сухово-Кобылина, рассказывал об этой встрече известный фельетонист Влас Дорошевич: «…В одном из парижских ресторанов …богатый русский помещик А. В. Сухово-Кобылин допивал, быть может, не первую бутылку шампанского…Вблизи сидели две француженки: старуха и молодая, удивительной красоты… Молодому скучающему помещику пришла в голову мысль завязать знакомство… Молодая француженка жаловалась, что она не может найти занятий. «Поезжайте для этого в Россию… Хотите, я дам даже рекомендацию…» Барин был так очарован заморской красавицей, что выдал ей 1000 франков на билет до России.

Предполагаемый портрет Луизы Симон-Деманш.

6 октября 1842 г. госпожа Деманш, которой было тогда чуть больше двадцати лет, приехала к своему благодетелю. Сухово-Кобылин поселил Луизу неподалёку от Страстного бульвара,на Рождественке, возле дома генерал-губернатора, в доме графа Гудовича в Брюсовом переулке, сняв квартиру из пяти комнат (зал, гостиная, кабинет, приемная и спальня) наняв горничных, кучера и повара.

Дом, в котором проживала Луиза Симон-ДеманшСухово-Кобылин открывает для Луизы винный магазин и предоставляет для торгового оборота капитал в 60 тысяч рублей ассигнациями. Миловидная француженка обретает статус и громоздкое звание «московской купчихи». При этом она занимается его столом, обеспечивая изысканное меню, заботясь о провизии, выполняя мелкие поручения членов его семьи, в то время как сам Александр Васильевич занят рационализацией своих имений и предприятий.Родители и сестры Сухово-Кобылина относились к ней неплохо, хотя и не считали ее женой сына и брата и не могла появляться с ним в обществе. При всей любви и достатке Луизе жилось непросто.  Казалось бы, чего желать еще: пятикомнатная квартира с изящной обстановкой, прислуга, красивые платья и драгоценности, лошадь для выездов... И все же она не обрела желанного счастья. Периодически у Сухово-Кобылина появлялось новое увлечение. Будучи человеком страстным, он увлекался чуть ли не каждой московской красавицей. Правда, неизменно возвращался. Они пили вино, ругались, опять мирились.

С годами Сухово-Кобылин стал тяготиться связью с нею - по существу содержанкой и экономкой, - избегал частых встреч, отделывался короткими записками и даже убеждал ее возвратиться на родину, но, когда в нём просыпалась нежность и сентиментальность, вновь передумывал: «Это было в 1848-1849 гг., мы были с Луизой в Воскресенском, - записал Сухово-Кобылин в своём дневнике. - Был летний день, и начался покос в Пулькове, в Мокром овраге… Я ходил по покосу, она пошла за грибами… Я начал искать и невдалеке между двух простых берёзовых кустов нашёл её на ковре у самовара в хлопотах, чтобы приготовить мне чай и добыть отличных сливок… Я сел, поцеловал её за милые хлопоты и за мысль устроить мне чай… Вот оно где мелькает и вьётся, как вечерний туман, это счастье, которое иной едет искать в Москву, другой - в Петербург, третий - в Калифорнию».Несмотря на безмерную преданность Луизы, Сухово-Кобылин верность ей не хранил и даже, как вспоминают его современники, рассказывал девушке о своих любовных похождениях, чем вызывал у неё припадки ревности.

А по Москве уже ходили слухи о его новом романе - с княгиней Надеждой Ивановной Нарышкиной, «...женщиной из лучшего московского общества и очень на виду», как писал о ней молодой Лев Толстой своей тетушке ТА. Ергольской. Княгиня Нарышкина походила во многом на «инфернапьниц» Ф.М. Достоевского, и, по словам Е.М. Феоктистова, домашнего воспитателя детей сестры Сухово-Кобылина, «многих положительно сводила с ума». К этим многим, кто не устоял перед ее чарами, относились и виднейшие мужи Франции -герцог Морни, брат Наполеона III, а также Александр Дюма-сын, автор «Дамы с камелиями», с которым обвенчалась она в 1864 году после кончины мужа.  Надежда Ивановна жила любовью, бурными страстями и всегда - с привкусом скандала.

Н. И. Нарышкина (1864)

Демон обольщения сыграл на этот раз злую шутку с Сухово-Кобылиным. Роман с княгиней Нарышкиной дорого ему обошелся; его последствия он искупал всю свою долгую жизнь. Последнее увлечение Сухово-Кобылина - светская львица Надежда Нарышкина - совершенно свело француженку с ума.Свою обиду и горечь вымещала Луиза на прислуге: именно этому, по мнению практически всех исследователей, она обучилась быстрее прочего в семье Сухово-Кобылиных. Не секрет, что и мать Александра Васильевича - Мария Ивановна -часто грешила этим. В ней проявлялся чисто русский парадокс, характерный для ее социальной среды, когда европейская образованность причудливо сочеталась с крепостническим варварством. По свидетельству Феоктистова, после расправы с горничными и лакеями (оплеух и пр.) «она закуривала сигару и усаживалась на диван с французским переводом Шеллинга в руках».

Жизнь Луизы протекала в 4-х стенах особняка на Рождественке и в узком кругу знакомых. Среди них -Эрнестина Ландерт, СП. Сушков (приятель Сухово-Кобылина, родной брат поэтессы Растопчиной), французская семья Кибер. Чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей, 7 ноября 1850 года Луиза устроила у себя обед - пригласила Эрнестину Ландерт с Сушковым, а также молодого человека С.А. Панчулидзева. После обеда все поехали кататься: по бульварам - от Тверских ворот до Мясницких, оттуда на Кузнецкий мост - в кондитерскую Люке, потом - к Эрнестине, а от нее Луиза возвратилась домой. Было уже девять часов вечера, когда она отпустила кучера. Вскоре Луиза покинула дом и больше туда не возвращалась...

На другой день отсутствие Луизы вызвало у Сухово-Кобылина странное беспокойство. Вместе с мужем сестры Евдокии Васильевны он отправляется к обер-полицмейстеру и высказывает опасение за ее судьбу, после чего возвращается на квартиру странным образом исчезнувшей Луизы.Тело Луизы обнаружили лишь через два дня после того - вблизи Ваганьковского кладбища, в сугробе, и, как докладывал пристав Ильинский, со следами насильственной смерти. В следственном деле приводятся жуткие подробности убийства. Тело Луизы основательно изуродовали, причем «...кругом горла на передней части шеи, ниже гортанных частей, находится поперечная, с ровными краями, окровавленная рана, длиной около трех вершков.

 Кругом левого глаза опухоль темно-багрового цвета; на левой руке, начиная от плеча до локтя, по задней стороне сплошное темно-багрового цвета с подтеком крови пятно и много других пятен, опухолей и ссадин; начиная от передней части верхних ребер до поясницы и до позвонков, во весь левый бок, находится большое кровоизлияние, причем седьмое, восьмое и девятое ребра этой стороны, ближе к соединению их с позвонками, переломлены, а десятое -даже с раздроблением кости».Гибель Луизы привела Сухово-Кобылина в страшное отчаяние. Как писал Феоктистов: «Этот суровый человек рыдал, как ребенок, беспрерывно повторялись у него истерические припадки, он говорил только о ней и с таким выражением горя и любви, что невозможно было заподозрить его неискренность». Рядом с ним в те трудные дни неотлучно находилась княгиня Нарышкина.

 Не тая сочувствия к нему, она заботилась о том, чтобы Александра Васильевича не допускали к открытому гробу; писала письма к французскому консулу и аббату Кудеру; вмешивалась в следствие, не заботясь о своей репутации. Надежде Ивановне было очень трудно. Сегодня, полтора века спустя, мы вряд ли можем в полной мере оценить нравы того времени. Мужеству этой незаурядной женщины воздал должное и Феоктистов: «...она почти не покидала Кобылина, находилась постоянно в обществе его родных и ни единым словом, ни единым мускулом своего лица не обнаружила, что была сколько-нибудь причастна к страшной тайне».По ходу начавшегося следствия были допрошены свидетели, в том числе и Сухово-Кобылин. Он показал, что последний раз виделся с Луизой в понедельник, 6 ноября, на ее квартире, где они были одни. В своем доме он не принимал ее со времени приезда к нему родственников, которые прибыли 3 или 4 ноября.

 На вопрос о том, где он находился 7 ноября вечером, Сухово-Кобылин ответил, что тот вечер провел у Нарышкиных, где ужинал; во втором часу ночи возвратился домой.Сухово-Кобылин был арестован. Ему устроили одиннадцатичасовой допрос. Картина преступления вырисовывалась такая. В роковой вечер Деманш кружила около дома Нарышкиной, высматривая, не там ли ее сожитель. Нарышкина увидела из окна кутавшуюся в шубу женщину, пристально смотревшую на ее окна. Ей пришла в голову злая мысль. Она подозвала Кобылина, отворила окно и поцеловала его на глазах у Симон-Деманш. Луиза ворвалась в дом, устроила сцену. Вне себя от ярости Сухово-Кобылин ударил ее подсвечником и, попав в висок, убил наповал. Затем приказал слугам вывезти тело за город. 

Типичное романтическое убийство.Между тем по приказу генерал-губернатора Закревского от 17 ноября образована Особая следственная комиссия, которая начинала свою деятельность передопросом арестованных и свидетелей. Полиция начала расследование. В квартире купчихи-модистки Деманш улик не нашли. Зато на Страстном бульваре, во флигеле рядом с домом Сухово-Кобылина, обнаружилось множество кровавых пятен. Слуги уверяли: на дворе курам рубили головы, одна обезглавленная «шельма» вырвалась из рук, залетела во флигель и ударилась о стену - вот вам и пятна крови.

Страстной бульвар, 9 Дом  А.В. Сухово-Кобылина

А 20 ноября повар Ефим Егоров принес повинную и признался в том, что 7 ноября ночью «-..убил купчиху Луизу Иванову Симон-Деманш на квартире ее на Тверской...» Подельниками Егорова оказались «Галактион Козьмин и девки Аграфена Иванова и Пелагея Алексеева. Галактион переломал ей утюгом ребра», а Егоров «...ударил кулаком по глазу и прирезал перочинным ножом, потом свезли на ее лошади за Пресненскую заставу и бросили в овраге за Ваганьковским кладбищем, салоп сожгли. Горло перерезано им, Егоровым, в овраге, а не на квартире, а дома только убили и задушили. Убил он ее потому, что она была злая и весьма капризная женщина. 

Много пострадало по ее наговорам людей...»Однако позже установили, что крепостные оговорили себя,  Крепостные то давали показания, то полностью меняли их. Сухово-Кобылина мучили очными ставками, а самого важного не сделали. Не опросили, например, гостей Нарышкиных: видели ли они в тот вечер Александра Васильевича (сделали это лишь несколько лет спустя). Одежду убитой Луизы осмотрели через несколько месяцев, старательно не обращая внимания на свидетельства того, что женщину убили в постели, одевали уже труп, иначе как объяснить, что под нарядным платьем на ней не было корсета, зато были ночная сорочка, три нижние юбки, домашние полусапожки, что, наконец, шляпа была натянута не на прическу, а на распущенные волосы.А  позже в убийстве был обвинен сам Сухово-Кобылин. 

На суде слуги заявили, что все признания были сделаны после пыток: их несколько дней держали без воды, били, подвешивали к потолку. Было назначено доследование, оно постановило: признания действительно получены под пытками. Тогда генеральный прокурор заявил, что Сухово-Кобылин подозревается «если не в самом убийстве, то в принятии в оном более или менее непосредственного участия, а также в подозрении в подготовке людей своих принять убийство на себя».Его то сажали в тюрьму, то снова выпускали. Вызывали на допросы, угрожали, убеждали, что положение его безнадежно – впереди каторга. В эти месяцы он и начал писать свою пьесу, которая потом станет одной из самый репертуарных в русском театре. 

Писал в тюрьме, как Сервантес своего «Дон-Кихота»,  от скуки по мотивам небольшой байки, ходившей тогда по городу, о некоем шулере заложившему известному ростовщику стразовую булавку под видом бриллиантовой, написал целую пьесу. Позже она под названием «Свадьба Кречинского» получила большую известность и в советские времена была экранизирована.Сухово-Кобылин: Роман-расследование о судьбе и уголовном деле русского драматургаСухово-Кобылин за работойНо следствие и часть великосветского сообщества не верили в невиновность Сухово-Кобылина и Нарышкиной. Писатель Лев Толстой с большим любопытством следил за ходом событий. В 1850 г. он послал своей тётке следующее сообщение: «При аресте Кобылина полиция нашла письма Нарышкиной с упрёками ему, что он её бросил, и с угрозами по адресу г-жи Симон».

Мясницкая полицейская часть

Следствие тянулось семь лет. Причина проста: у него вымогали деньги. Главный следователь предложил за 30 000 рублей снять обвинение. Просили все: полицейские, судейские, чиновники в канцеляриях. Он платил, ходил по инстанциям, обращался даже к императрице. Наконец, «дело» дошло до высочайших инстанций - до самого Государя-императора. Сухово-Кобылин, понимая своё бедственное положение, пишет ему два письма  «Всемилостивейший Государь! По делу об убийстве, совершённом над московскою купчихою Луизою Симон-Деманш, первым ходом следствия, без всяких улик и доказательств, легкомысленно я был обвиняем в смертоубийстве. Вследствие таких противузаконных действий весть о моём преступлении, даже о признании в убийстве, быстро распространилась всюду и покрыла меня позором»...В декабре 1857 года Государственный совет оправдал одновременно и Сухово-Кобылина, и сознавшихся в содеянном преступников. В итоге дело было прекращено. Сухово-Кобылина оправдали, наложив церковное покаяние «за прелюбодейную связь».  Спустя сто лет архивные исследования полностью подтвердили его невиновность: не убивал.

Церковь Воскресения на Успенском Вражке

Но дело об убийстве Симон-Диманш осталось нераскрытым. Однако один приговор по этому делу все же был вынесен. Квартального надзирателя за допущенные им при допросе пытки и истязания с целью вынудить ложное сознание, приговорили к лишению прав и ссылке в Сибирь.Налаживалась творческая жизнь: «Свадьба Кречинского» шла на сцене Малого и Александрийского театров. Работа его над пьесами продолжалась и в последующие годы. Сухово-Кобылин по мотивам случившегося написал одно из самых главных своих произведений - «Дело», о котором сказал: «Дело» - это моя месть. Я ненавижу чиновников».  Итогом этого стала знаменитая трилогия Сухово-Кобылина («Свадьба Кречинского», «Дело» и «Смерть Тарелкина»), которая вот уже полтора века не сходит с русской театральной сцены. Не ладилась только личная жизнь.Сцена из спектакля МХАТа "Дело", 1927  г.Луиза не питала особых иллюзий насчет отношения к ней прислуги. Темперамент Луизы, ее вспыльчивость, в которой она вряд ли уступала Сухово-Кобылину, не были порождением одних лишь сплетен. В следственном деле содержатся свидетельства ненависти к ней крепостных. Она старательно изучала язык страны, ее приютившей, записывала выражения, ей непонятные. В бумагах Луизы, найденных после ее гибели, сохранилась запись совершенно мистического смысла: «Они нас убили».

Казалось, она обладала даром провидения. Ведь убили не ее одну, но в каком-то смысле и Александpa Васильевича!С уходом Луизы из жизни Сухово-Кобылина не покидало чувство потерянности и одиночества. О глубине своей утраты и чувстве вины перед Луизой писал он сестре Евдокии Васильевне (Душеньке): «...моя потеря огромна, и что я никогда не найду привязанности, которая могла бы сравниться с этой. Только раз в жизни можно быть так любимым». Он ходил в Лефортово, на Введенское кладбище, подолгу стоял у могилы Луизы, прислонившись к холодному мрамору, на котором было высечено дорогое ему имя. Он просил ее «...о мирном, тихом, уединенном и полєзном окончании жизни».Старинное Введенское кладбищеСкульптура  на одной  из могил Введенского кладбища

Мадам Нарышкина сразу после убийства уехала в Париж.  Стремительный отъезд княгини Нарышкиной за границу через месяц после гибели Луизы, в декабре 1850 года, напоминал скорее бегство. Она бежала туда от сплетен, скандала и следствия, а более всего -для сокрытия от общества своей беременности. Там, в 1851-м году 3 июня родила девочку, дочь Сухово-Кобылина, которую с согласия отца назвала… Луизой.

Дочь Нарышкиной и Сухово-Кобылина Луиза, в замужестве маркиза де Фальтан

По версии Леонида Гроссмана, автора бестселлера «Преступление Сухово-Кобылина», вечером 7 ноября в доме Сухово-Кобылина произошла роковая встреча трех людей -

Александра Васильевича, Нарышкиной и Луизы. «Сухово-Кобылин, -пишет Гроссман, - придя в ярость от поведения своей старой и уже опальной любовницы в месте свидания его с предметом новой любви - юной и прекрасной великосветской женщиной, - не помня себя от гнева, убивает Симон-Деманш шандалом. Нарышкина спешно вырабатывает план и организует сокрытие тела. Призываются двое преданных слуг - это могли быть только Макар Лукьянов и Ефим Егоров, которым за обещание денег и вольных, играя на их преданности и необходимости «спасти барина», поручается пока лишь вывоз тела на дорогу в Хорошово... Они выполнили поручение...».Историческую справедливость удалось восстановить лишь через 80 лет после убийства Луизы. 

Помогла экспертиза, проведенная профессором Н. В. Поповым на основании анализа судебных актов. Окончательные результаты экспертизы сводились к следующему: «Смерть Симон-Деманш последовала от асфиксии вследствие удавления шеи петлей, сделанной из платка, полотенца... Повреждения, нанесенные Симон-Деманш, не были смертельны и причинены множественными, довольно сильными ударами твердого, тупого предмета... Шандал не мог быть таким предметом... Горло Симон-Деманш перерезано после ее смерти острым режущим предметом, например, ножом... Пятна, найденные во флигеле Сухово-Кобылина и якобы происходящие от крови, значения для дела не имеют... Спальня Симон-Деманш в ее квартире могла быть местом ее убийства...»

Мемориальная доска на кладбище Больё-сюр-Мер близ Ниццы установлена в 2009 году

До последних дней жизни в одной из комнат дома Сухово-Кобылина висел портрет Луизы Симон-Деманш, его Луизы, с которой познал он счастье, тихое и безмятежное, как и образ ее, запечатлевшийся в его памяти. Долгие годы загадочная улыбка Луизы навевала на него светлую печаль, звала его в сумрак воспоминаний, в тот мрачный ноябрьский день 1850-го, когда тело ее обнаружено было вблизи Ваганьковского кладбища.- Вот это она! - сказал Александр Васильевич писателю Юрию Беляеву, когда тот посетил драматурга на склоне его дней.Ничего не добавив к сказанному, Сухово-Кобылин отвернулся от портрета...https://www.liveinternet.ru/users/ninapr/post389462004

promo vitkvv2017 июнь 2, 2019 08:54 3
Buy for 10 tokens
Невозможно назвать ни одну страну мира, в которой не существовала бы продажная любовь. Ее формы и "антураж" зависели от…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded