vitkvv2017

Categories:

Надежда Дурова: уланская баллада, или как Пушкин улану ручки целовал

Вопреки названию фильма Рязанова – «Гусарская баллада», прототип Шурочки Азаровой — «кавалерист-девица» Надежда Дурова в гусарах служила недолго, в основном — в уланах. Потому что гусаром ей несподручно было отбиваться от влюбленных дам…

В начале 1830-х годов на улицах Елабуги легко было встретить неприметного господина лет пятидесяти в шароварах, фуражке военного покроя и синем казачьем кафтане, с Георгиевским крестом на груди. Человек этот был небольшого роста, тщедушен, лицо имел рябое и морщинистое, волосы и глаза мышиного цвета — словом, внешность самая невыигрышная. Но стоило маленькому господину где-нибудь в гостях, в хорошей компании, с удобством усесться в курительной, уперев одну руку в колено, а в другой держа трубку с длинным чубуком, да заговорить о былых сражениях, о походной жизни, о лихих товарищах — как его маленькие невыразительные глазки загорались огнем энтузиазма, лицо одушевлялось, и всякому становилось понятно, что это человек много переживший, вдоволь нюхнувший пороху, славный рубака, герой и вообще молодец. А если при этом в курительной вдруг оказывался какой-нибудь залетный чужак, то кто-то из местных не отказывал себе в удовольствии шепнуть на ухо: «А ведь отставной штабс-ротмистр Александров — женщина!» Далее следовала немая сцена…

Когда в 1836 году вышла в свет книга «Кавалерист-девица. Происшествие в России», завеса над тайной этого странного маскарада приоткрылась.

Елабуга в XIX веке
Елабуга в XIX веке

Елабуга в XIX веке

ПУШКИН ХОХОЧЕТ

А ведь о Надежде Дуровой мир мог бы не узнать. Её мемуары увидели свет благодаря стечению обстоятельств и весёлости Пушкина. В 1829 году на Кавказе он познакомился с неким Василием Андреевичем Дуровым и пришёл в восторг от особого рода наивного цинизма этого человека. Пушкин несколько дней не мог расстаться с ним, причём всё это время хохотал. «Он лечился от какой-то удивительной болезни, вроде каталепсии, и играл с утра до ночи в карты, – вспоминал поэт. – Наконец он проигрался, и я довез его до Москвы в моей коляске. Дуров помешан был на одном пункте: ему непременно хотелось иметь сто тысяч рублей». Всевозможные способы достать их были Дуровым думаны-передуманы. Бывало, что он будил Пушкина ночью: «Александр Сергеевич! Так как же все-таки мне достать сто тысяч?» Пушкин отвечал первое попавшееся, например: «Украсть!» — «Я об этом думал, — ничуть не удивляясь, отвечал Дуров, — но не у всякого в кармане можно найти сто тысяч, а зарезать или обокрасть человека за безделицу не хочу: у меня есть совесть». — «Украдите полковую казну», — советовал в другой раз Пушкин. Оказывалось, что Дуров уже рассматривал и этот вариант, но нашёл в нем множество сложностей. «Просите денег у государя», — снова советовал Пушкин. Дуров и об этом, оказывается, уже думал, и не только думал, но даже и писал царю! «Как?! Безо всякого на то права?» — хохотал Пушкин. «Ну да, я с того и начал свое письмо: так, мол, и так, ваше величество! Я никакого права не имею просить у вас то, что составило бы счастие моей жизни; но на милость образца нет». — «И что государь ответил вам?» — «Увы, ничего!» Пушкин продолжал выдумывать всё более и более фантастические варианты: «Попросите у Ротшильда!» — «Думал и об этом. Но единственный способ выманить у Ротшильда сто тысяч — это развеселить его. Рассказать анекдот, который стоил бы ста тысяч. Но сколько трудностей! Столько трудностей!..» Пушкин был поражен: нельзя было назвать такой дикой нелепицы, о которой Дуров бы уже не думал… Расстались они на том, что Василий Андреевич попросит денег у англичан, написав им письмо: «Господа англичане! Я бился об заклад на 10 000 рублей, что вы не откажетесь мне дать взаймы 100 000. Господа англичане! Избавьте меня от проигрыша, на который навязался я в надежде на ваше всему свету известное великодушие». Несколько лет потом поэт ничего не слышал о Дурове, а потом получил письмо: «История моя коротка: я женился, а денег все нет». Пушкин ответил: «Жалею, что изо 100 000 способов достать 100 000 рублей ни один ещё, видно, вам не удался». В следующий раз Дуров написал ему по поводу своей сестры, желающей опубликовать свои мемуары. Ознакомившись с ними, Александр Сергеевич был поражен причудливостью всего семейства. Но мемуары были хороши, по-настоящему хороши. Впервые о войне писала женщина — и это чувствовалось в каждом абзаце. Диспозиция, ход сражения, хитроумные манёвры — ни на чем подобном Дурова не останавливалась. Зато подробно описывала, каково носить неудобные сапоги, как она замерзла, как болела нога, как хотелось спать и как страшно было, что однажды её все-таки разоблачат. Пушкин оценил прелесть и оригинальность этих записок и взялся издать их в своем «Современнике».

10 лет своей жизни Надежда Дурова выглядела примерно так. Вот только без усов
10 лет своей жизни Надежда Дурова выглядела примерно так. Вот только без усов

10 лет своей жизни Надежда Дурова выглядела примерно так. Вот только без усов

УСАТЫЙ НЯНЬ

Своё рождение эта, пожалуй, самая странная женщина начала XIX столетия описывала в поразительных подробностях, будто осознала себя с первых минут на земле и даже раньше. Мать Дуровой была красавицей, да к тому же наследницей одного из богатейших панов Малороссии. А в женихи выбрала не ровню — гусарского ротмистра, ни кола ни двора, да ещё и, к неудовольствию отца, — москаля. Не добившись от родителей согласия, своевольная девица в одну прекрасную украинскую ночь, крадучись, держа башмачки в руках, выбралась из дома. За воротами ее ждала коляска ротмистра Дурова. В первой подвернувшейся сельской церкви беглецы обвенчались. Со временем родители невесты их простили. Но в наследстве, увы, все-таки урезали.

Дуров привез молодую жену в свой полк, и они зажили на его скудное офицерское довольствие. Вскоре новобрачная обнаружила, что беременна. Большой радости это известие ей не доставило: жизнь без денег, без нарядов, без прислуги нелегка, а тут ещё ребенок. К тому же она была почему-то уверена, что родится мальчик, придумала красивое имя — Модест, но родилась девочка. «Полковые дамы говорили ей, что мать, которая кормит грудью свое дитя, через это самое начинает любить его, — повествует Дурова в своей книге. — Меня принесли, мать взяла меня из рук женщины, приложила к груди. Но, видно, я чувствовала, что не любовь материнская дает мне пищу, и потому, несмотря на все усилия заставить меня взять грудь, не брала её. Наскуча, что я долго не беру, мать перестала смотреть на меня и начала говорить с бывшею у неё в гостях дамою. В это время я схватила вдруг грудь матери и изо всей силы стиснула её деснами. Мать моя закричала пронзительно, отдернула меня от груди и, бросив в руки женщины, упала лицом в подушки. «Отнесите, отнесите с глаз моих негодного ребенка и никогда не показывайте», — говорила матушка, махая рукою и закрывая себе голову подушкою».

Наденька Дурова в 14 лет
Наденька Дурова в 14 лет

Наденька Дурова в 14 лет

Дальше — больше. Как-то раз ехали в карете, а годовалая Надя всё кричала и не унималась. И тогда маменька в досаде выхватила её из рук няньки и швырнула в окно. Окровавленный свёрток подобрали гусары. Ко всеобщему изумлению, ребёнок был жив. Отец, узнав о случившемся, отдал Надю на попечение рядового гусара Астахова — подальше от матери. Гусар растил девочку до пяти лет. Надиными первыми игрушками были пистолет и сабля. А верхом она научилась скакать раньше, чем ходить. И тут жизнь круто изменилась — отец подал в отставку и получил место городничего в городе Сарапуле Вятской губернии. С гусаром Астаховым девочка была разлучена и снова поступила на попечение жестокосердной матери, которая, обнаружив в дочери слишком много мальчишеского, стала спешно переучивать её по подобающему женскому полу образцу. Наденьку усадили за рукоделие, к которому она оказалась поразительно неспособна, и мать кричала: «Другие хвалятся работою дочерей своих, а я стыжусь, бегу скорее закрыть гадкое твое кружево! Сороки не могли бы так напутать!» А девочку тянуло бегать по лугу, скакать верхом, петь, кричать, а то и устраивать взрывы, бросая в печку порох. Но всё это было Наденьке запрещено. Выходило, что женский мир, предназначенный ей от рождения, — мир скуки, несвободы и мизерных дел, а мужской мир, который она успела полюбить, — мир вольницы, свободы и деятельности. К тому же она была нехороша собой, с оспинами по всему лицу, да и смугла, что в те времена считалось большим недостатком. Даже горничная пеняла ей: «Вы хоть бы умывались чем-нибудь, барышня, хреном или кислым молоком». Но обиднее всего — слова отца: «Если б вместо Надежды был у меня сын, я не тревожился бы, что будет со мною под старость». Впрочем, сын (тот самый младший брат Наденьки и будущий знакомец Пушкина) у него тоже был, и отец не таясь отдавал ему предпочтение перед дочерью…

Она же в 20 лет
Она же в 20 лет

Она же в 20 лет

Сколько слёз было пролито от всех этих обид! Иной раз Наденьке казалось, что среди людей ей вообще нет места. Что ж! Она привязалась к коню — отцовский жеребец Алкид, считавшийся злым и неукротимым, был послушен ей, словно собака. По ночам, когда дом затихал, девочка крадучись пробиралась в конюшню, выводила Алкида и предавалась бешеной скачке. Однажды, вернувшись под утро домой, она не нашла сил раздеться и уснула прямо в верховой одежде — так открылись ее ночные прогулки. Мать, в очередной раз посетовав, что не справляется с такой ужасной дочерью, отослала её с глаз долой — к родне на Украину. Там случилось событие, которое чуть было не примирило воспитанницу гусара Астахова с женской долей. Романтичный соседский юноша, сын богатой помещицы Кирияковой, влюбился в неё, несмотря на всю её некрасивость. Они каждое утро бегали на свидания — в церковь, на раннюю литургию. В притворе садились на скамью и разговаривали полушепотом, держась за руки. Но внезапная набожность молодого человека насторожила его мать, она обо всем узнала — и запретила сыну даже мечтать о женитьбе на бесприданнице Дуровой. «Я долго скучала о молодом Кирияке. Это была первая склонность, и думаю, что если б тогда отдали меня за него, то я навсегда простилась бы с воинственными замыслами», — пишет Дурова. Но кое о чём она в своей книге не упоминает ни слова. О том, что в 18 лет по воле родителей она была выдана замуж за незначительного и скучного человека — судебного заседателя Василия Степановича Чернова. И что через год родился сын Иван, к которому Надежда осталась так же бесчувственно равнодушна, как и к мужу (и как к ней самой относилась её собственная мать). И что в конце концов, влюбившись в заезжего казачьего есаула, она ускакала на верном Алкиде вслед за его полком, переодевшись в казачье платье. Некоторое время Дурова жила со своим есаулом под видом денщика, но и этот союз оказался непрочным: где-то у западной границы империи Надежда покинула возлюбленного. Ни о чём этом в ее «Записках…» не упомянуто. Шесть лет, в течение которых происходили все эти события, вычеркнуты Дуровой из собственной биографии при помощи нехитрого приема: из книги следует, что она родилась в 1789-м, тогда как на самом деле — в 1783-м.

Надо сказать, любовницы и жены офицеров не так уж редко переодевались денщиками, чтобы сопровождать своих возлюбленных в военных походах. Но рано или поздно дамы возвращались домой — в женском обличье, разумеется. А вот Надежда Дурова не вернулась. Ей, с её склонностью к оружию, верховой езде, широким просторам и кочевой жизни, армейская среда подходила, как вода — рыбе. Только вот у казаков оставаться было никак невозможно. Дело в том, что казакам полагалось носить бороду, а у Надежды Андреевны бороды не росло. При поступлении её в полк вопрос о безбородости не встал: Дурову приняли за 14-летнего юношу. Но ясно же, что и через год-другой признаков взросления на лице у «юноши» по-прежнему не появится — и что тогда? А тут ещё одна востроглазая казачка шепнула, ухмыляясь: «Барышня, послушайте, что я вам скажу…» Наденька не подала виду, что испугалась. Но поняла: пора уносить ноги в регулярную армию, где бород не требовалось.

Кое-как добравшись до расположения ближайшего кавалеристского полка — им оказался Коннопольский уланский, — она явилась к ротмистру, назвалась Александром Васильевичем Соколовым и попросилась на службу. «Вы дворянин? Как же это сделалось, что вы носите казачий мундир?» — удивился ротмистр (среди рядовых казаков дворян не было). «Отец не хотел отдавать меня в военную службу, я ушёл тихонько, присоединился к казачьему полку». Ей поверили, зачислили в полк товарищем (чин рядовых дворянского происхождения) и выдали мундир с шерстяными эполетами, кивер с султаном, белую перевязь с подсумком и сапоги с огромными шпорами. «Все это очень чисто, очень красиво и очень тяжело!» — записала Дурова.

«КОРНЕТ, ВЫ — ЖЕНЩИНА?»

Каждое утро для нее теперь начиналось с обучения военным приемам. «Надобно, однако ж, признаться, что я устаю смертельно, размахивая тяжелою пикою — особливо вертеть ею над головой; и я уже несколько раз ударила себя по голове. Не совсем покойно действую саблею; мне всё кажется, что я порежусь ею; впрочем, я скорее готова поранить себя, нежели показать малейшую робость». Не прошло и полгода, как ей довелось впервые испытать свою храбрость в бою — на большой европейской войне, которую Россия в союзе с Англией, Швецией и Пруссией повела против Наполеона. «Полк наш несколько раз ходил в атаку, но не вместе, а поэскадронно. Меня бранили за то, что я с каждым эскадроном ходила в атаку; но это, право, было не от излишней храбрости, а просто от незнания; я думала, так надобно, и очень удивлялась, что вахмистр чужого эскадрона, подле которого я неслась, кричал на меня: «Да провались ты отсюда! Зачем ты здесь скачешь?»

В первом же бою она умудрилась совершить подвиг и чуть не потеряла своего верного Алкида. Дело было так: Дурова увидела, как неприятельские драгуны сбили с коня какого-то русского офицера и уж подняли сабли, чтобы зарубить его. Она поспешила на выручку с пикой наперевес. Поразительно, но её вид оказался достаточно грозным, чтобы французы обратились в бегство, и раненый офицер был спасен. Пришлось посадить его на своего коня. Подбежавшему рядовому пехотинцу Дурова доверила под уздцы увести Алкида с его полуживой поклажей подальше от сражения, выговорив условие, что конь будет отослан ей в Коннопольский полк. 

А сама осталась пешей среди всеобщей скачки и стрельбы. Не прошло и нескольких часов, как ей встретился знакомый поручик, скачущий на Алкиде. Дурова ахнула и бросилась наперерез. «Разве эта лошадь твоя? — удивился поручик. — Какой-то мошенник только что продал мне её за два червонца». Позже Алкид несколько раз спасал ей жизнь. То Дурова заснет на привале, а тем временем велят отступать, и конь, фыркая, разбудит её, а потом вывезет каким-то чудом прямиком в новое расположение полка. То без всякого понуждения отпрыгнет далеко в сторону, когда ему под ноги упадет вражеская граната, — оставалось только поражаться, что осколки не задели ни коня, ни наездницу. Позже, когда Алкид погиб (застоявшись в стойле, вырвался порезвиться, стал прыгать через крестьянские плетни, а из одного торчал заостренный кол, пропоровший коню брюхо), это стало страшным потрясением для Надежды Андреевны. Она всерьез горевала, что не сумела умереть вместе со своим Алкидом. Собственно, кроме этого коня и войны, у неё ничего хорошего в жизни не было.

Её единственная любовь – император Александр I
Её единственная любовь – император Александр I

Её единственная любовь – император Александр I

Поразительно, но, раз за разом бывая в сражениях, размахивая то саблей, то пикой, Надежда совсем не проливала чужой крови (это всё-таки было бы выше ее женских сил!). Единственное умерщвленное ею существо был гусь, которого она поймала и обезглавила к рождественскому ужину для своего изголодавшегося отряда. А между тем положение армии делалось всё хуже. В конце мая 1807 года французы загнали русских в ловушку. Левый берег реки Алле меньше всего подходил для обороны, и диспозиция была так неудачна, что Наполеон не поверил своим глазам и заподозрил какую-то военную хитрость, но увы! Хитрости не было. Полк Дуровой оказался в сущем аду — узком месте между рекой и оврагом, по которому враг так и жарил ядрами. Ночь, давка, паника — крик стоял ужасный. Те, кому удалось выбраться, попадали под французские штыки. Десять тысяч русских погибли в том бою, да и война была проиграна. Дело кончилось тем, что царь Александр I и Наполеон встретились и заключили Тильзитский мир. 

В жизни Дуровой это событие оказалось судьбоносным! Ведь в Тильзите она впервые увидала государя и… влюбилась. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Государем пленялись все поголовно: рядовые, унтера, молоденькие офицерики и седовласые генералы… Вопреки всем своим бедам армия ревела от восторга и пожирала глазами того, кому, в сущности, была обязана своим поражением. «Государь наш красавец, — объясняет Дурова. — Кротость и милосердие изображаются в больших голубых глазах его, величие души в благородных чертах и необыкновенная приятность на румяных устах его! На миловидном лице молодого царя нашего рисуется вместе с выражением благости какая-то девическая застенчивость». На фоне Александра Наполеон ей совсем не понравился: толст, мал ростом, глаза круглые, взгляд тревожный — ну что это за герой, даже при всей его безмерной славе? С тех пор влюбленный улан Соколов — он же Наденька — принялся втайне мечтать о том, чтобы увидеть вновь обожаемого государя. Мечта сбылась довольно быстро — и в совершенно неожиданном варианте.

Все началось со странного вызова к главнокомандующему. Не такая улан Соколов была персона, чтобы им интересовались на столь высоком уровне — даже с учетом того, что меньше чем за год он дослужился до унтер-офицера. Но главнокомандующий сказал: «Я много слышал о вашей храбрости. А теперь вас желает видеть государь, я должен отослать вас к нему». Что все это значило — было решительно не ясно. У Дуровой забрали оружие и под охраной повели к саням. После нескольких дней тревоги и гаданий она оказалась в Петербурге, и её сразу принял государь. Собственно, состоялась почти точь-в-точь такая же сцена, что показана в фильме Рязанова. С той только разницей, что не Кутузов, а император Александр, покружив немного вокруг да около, набрался решимости и задал прямой вопрос: «Я слышал, что вы не мужчина, правда ли это?» Оказалось, что Наденьку выдало письмо, написанное отцу после побега из дому, — Дурова просила благословения на поступление в полк. Отец, задействовав все свои связи в армии, сумел её разыскать. А разыскав, потребовал водворить беглянку домой.

Счастливая соперница – Марья Антоновна Нарышкина
Счастливая соперница – Марья Антоновна Нарышкина

Счастливая соперница – Марья Антоновна Нарышкина

«Да, ваше величество, правда!» — потупилась Надежда. Они взглянули друг на друга — и оба покраснели. Государь был чувствителен и застенчив, Дурова — влюблена. Она выложила ему всё как на духу о причинах, побудивших решиться на столь экстравагантный поступок, и о тяготах, что пришлось претерпеть на войне. Царь только вздыхал да ахал. «Ваши начальники отзываются о вас с великой похвалой, — заключил он. — Вам полагается награда, после чего я с честью верну вас домой». При этих словах Надежда Андреевна вскрикнула от ужаса и пала к его ногам, обняв царственные колени: «Не отсылайте меня домой, ваше величество! Не отсылайте! Я умру там! Не отнимайте у меня жизни, которой я добровольно хотела пожертвовать для вас!» — «Чего же вы хотите?» — смущенно спросил Александр. «Быть воином! Носить мундир, оружие! Это единственная награда, которую вы можете дать мне!» На том и порешили. Царю ещё пришла в голову идея перевести Дурову в какой-нибудь другой полк и дать ей новое имя, чтобы родня не смогла найти её снова. Так унтер-офицер Коннопольского уланского полка Александр Васильевич Соколов сделался офицером Мариупольского гусарского полка Александром Андреевичем Александровым. В выборе такой фамилии был намёк на великое расположение и покровительство царя Александра.

Вечером того дня Дурова записала в дневнике: «Видела его! Говорила с ним! Сердце моё слишком полно и так неизъяснимо счастливо, что я не могу найти выражений для описания чувств моих!» Перед отъездом в полк её ещё раз позвали во дворец, представили фаворитке царя — бесподобной Марии Антоновне Нарышкиной. Современник писал об этой женщине: «Кому в России неизвестно имя Марии Антоновны? Я помню, как, разиня рот, стоял я перед ее ложей (в театре) и преглупым образом дивился её красоте, до того совершенной, что она казалась невозможною». Даже со стороны было видно, что царь Нарышкину обожает. Дурова удивлялась сама себе: никакой ревности, никакой горечи, никакой зависти к этой блестящей, нарядной красавице, державшей в своих прелестных ручках сердце того, в кого Дурова была так отчаянно влюблена. Нарышкина — всего лишь прекраснейшая из женщин, а Дурова, на собственный взгляд, превзошла её, заслужив у царя право быть мужчиной! «Я всегда любила смотреть на дамские наряды, хотя сама ни за какие сокровища не надела бы их на себя; хотя их батист, атлас, бархат, цветы, перья и алмазы обольстительно прекрасны, но мой уланский колет лучше! По крайней мере, он мне более к лицу, а ведь это, говорят, условие хорошего вкуса: одеваться к лицу».

В неё постоянно влюблялись… увы, женщины

А уж как к лицу тоненькому безусому подпоручику Александрову пришелся нарядный гусарский мундир! Шитый золотом ментик, кивер набекрень, все эти шнурки, бахрома, кисти… А в провинциальных губерниях, где после заключения мира праздно стояли полки, дамы и барышни, как известно, неровно дышали к гусарам! Под их взорами, теперь постоянно обращенными на неё, Дурова чувствовала себя ужасно: «Довольно женщине посмотреть на меня пристально, чтобы заставить меня прийти в замешательство: мне кажется, что она поймет мою тайну». Но ничего подобного! Красотки видели в Надежде Андреевне только мужчину, и весьма привлекательного. В конце концов подпоручику Александрову пришлось перевестись из гусар обратно в уланы из-за одной барышни, полковничьей дочери, — та плакала ночи напролет, а отец выражал всё более явственное раздражение: отчего это, мол, подпоручик Александров воротит нос от его девочки и не изволит сделать предложение?

А между тем в армии бродили какие-то смутные слухи о женщине-кавалеристе: то ли уроде, то ли, наоборот, красавице, то ли старухе, то ли совсем юной девушке. Известно было и что ей покровительствует сам царь. Иной раз эти россказни доходили и до её ушей. Впрочем, подпоручик Александров научился выслушивать такие разговоры почти без смущения. Равно как и шуточки однополчан на тему своей безусости, тонкого стана, слишком маленьких и слабых ручек, скромности и боязливости с дамами. «Александров краснеет всякий раз, как при нём упомянешь о женской ножке, — хохотали сослуживцы. — И знаете, господа, почему? Да потому что он… (далее следовала драматическая пауза) девственник, господа!» Они явно ни о чём не догадывались. И все же Дурова на всякий случай ходила советоваться к полковому врачу: как бы ей избавиться от румянца на щеках? «Пейте больше вина, проводите ночи за картами и в волокитстве. Через два месяца этого похвального образа жизни вы получите самую интересную бледность лица», — посоветовал врач.

Она почувствовала, что, кажется, разоблачена, только встретившись с Кутузовым. Сам ли он рассмотрел очевидное своим единственным глазом, или что-то узнал от царя — неизвестно. Но только встретившись с Дуровой под Смоленском в 1812 году, в начале Отечественной войны, старый полководец преувеличенно ласково обратился к ней: «Так это вы? Я слышал о вас. Очень рад, очень рад! Останьтесь у меня ординарцем, если вам угодно». С этих пор она стала замечать, что и в полку на неё смотрят по-другому. Например, стараются лишний раз не употребить при ней крепкое бранное словцо. «Знают или нет?» — гадала Дурова. Судя по одному письму гусара, партизана и поэта Дениса Давыдова, — знали! «Поговаривали, что Александров — женщина, но так, слегка, — писал Давыдов. — Она очень уединена была и избегала общества столько, сколько можно избегать его на биваках. Мне случилось однажды на привале войти в избу вместе с офицером того полка, в котором служил Александров. Там нашли мы молодого уланского офицера, который только что меня увидел, встал, поклонился, взял кивер и вышел вон. Волков сказал мне: «Это Александров, который, говорят, — женщина». Я бросился на крыльцо, но он уже скакал далеко. Впоследствии я её видел на фронте».

В Отечественную войну она уже командовала полуэскадроном. В день Бородинского сражения со своим полком защищала Семеновские флеши. Была контужена осколком ядра в ногу. Оправившись, снова вернулась на передовую, гнала французов по всей Европе, отличилась при блокаде крепости Модлина и взятии города Гамбурга… В 1816 году Надежда Андреевна, наконец, угомонилась и вышла в отставку в чине штабс-ротмистра. Дуровой было 33 года, из которых десять она прослужила в армии.

Дурова участвовала в Бородинском сражении и была ранена. Но сама снова не пролила ни капли крови даже в этой “мясорубке”
Дурова участвовала в Бородинском сражении и была ранена. Но сама снова не пролила ни капли крови даже в этой “мясорубке”

Дурова участвовала в Бородинском сражении и была ранена. Но сама снова не пролила ни капли крови даже в этой “мясорубке”

ЕЩЁ КАВАЛЕРИСТ-ДЕВИЦЫ

Было время, когда гражданскую скуку скрашивала Надежде Андреевне новая привязанность — крошечная собачка по имени Амур. «Да и как было не любить его! Кротость имеет неодолимую власть над нашим сердцем. Бедняжечка! Как он вился около ног моих. Однажды на рассвете выпустила его из горницы; но прошло четверть часа, его нет. Пошла искать его — нет нигде! Звала — нет! Наконец собачка моя пришла и села за воротами. Услышав лай её, я выглянула в окно и не могла не рассмеяться: она, как большая, подняла мордочку кверху и завыла. Но я дорого заплатила за этот смех!» Оказалось, собачка смертельно ранена. Амур умёр у хозяйки на руках. «С того времени мне случалось и танцевать всю ночь, и смеяться много, но истинного веселия никогда уже не было в душе моей: оно легло в могилу моего Амура. Многие найдут это странным; может быть, и хуже, нежели странным». Собственно, таких потрясений у неё в жизни было три: смерть Алкида, Амура и через несколько лет после этого – Александра I. Едва ли кто-то оплакивал царя горше Надежды Андреевны, не считая императрицы…

Поздний портрет Дуровой
Поздний портрет Дуровой

Поздний портрет Дуровой

С обычными людьми у Дуровой по-прежнему не ладилось. К мужу и сыну нечего было и думать возвращаться! Впрочем, её приютил младший брат – тот самый Василий Андреевич Дуров, пушкинский знакомец. Живя у него, Надежда Андреевна с тоски стала писать, вовсе не рассчитывая, что это пустое занятие сведет её с самим Пушкиным. Но случилось невероятное, и вот её – в качестве писательницы – Александр Сергеевич пригласил в Петербург. Первая встреча с Пушкиным вышла неловкой: галантный поэт наговорил Надежде Андреевне комплиментов и поцеловал руку — Дурова покраснела, смешалась: «Ах, Боже мой! Я так давно отвык от этого!» Писать о себе в женском роде (именно так написаны её мемуары) она могла, а говорить — уже нет. Разучилась… Роман «Кавалерист-девица. Происшествие в России», выйдя в свет, мгновенно сделался сенсацией. Все желали непременно познакомиться с Дуровой — она вошла в моду. Издала еще четыре тома повестей и рассказов: «Елена, Т-ская красавица», «Граф Маврицкий», «Ярчук собака-духовидец». Но интерес к её творениям угас, как только ветреное петербуржское общество нашло себе какую-то новую модную игрушку. О Дуровой теперь если и вспоминали, то как-то так: «Фи! Дурна собой, к тому же выражается, как солдат на плацу». «Я никому не надобна, и все решительно охладевают ко мне, совершенно и навсегда», — констатировала Дурова и тихо вернулась к брату в Елабугу, где он к тому времени получил должность городничего. В столице её отъезда никто не заметил…

Франческа Сканагатта
Франческа Сканагатта

Франческа Сканагатта

Однажды в Елабугу ей пришло письмо от Ивана Васильевича Чернова. Ее сына! Он просил благословения на свадьбу. Увидев обращение «маменька», Дурова, не читая, бросила письмо в огонь. Сын подождал-подождал да и прислал другое — на этот раз обратившись к матери, как подобает: Александр Андреевич. Она ответила коротко и формально. Мол, благословляю.

Даже отпевать себя Дурова завещала как раба Божьего Александра. Впрочем, когда в возрасте 82 лет она ушла из этого не слишком ласкового к ней мира, священник счёл это пустой блажью и нарушать церковных правил не стал…

promo vitkvv2017 february 29, 13:37 12
Buy for 10 tokens
wwportal.com ...Целый век с четвертью пресловутая тайна "Марии Целесты" будоражила умы и сердца миллионов, и даже миллиардов людей во всем мире. С тех пор, как специальная комиссия по расследованию загадочного дела об исчезновении всей команды этого парусника в 1872 году…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded