vitkvv2017 (vitkvv2017) wrote,
vitkvv2017
vitkvv2017

Михаил Горбачев

                                       ГЕНСЕК И "ГЕНЗЕК"
  Горбачев долго колебался перед тем, как принял решение идти на  выборы.
Советовался  с помощниками в Фонде, зондировал мнение  не столько столичных,
сколько  приезжавших   из   глубинки   ходоков,   предлагавших   начать  его
"раскрутку".  На самом деле решение, видимо, для себя уже принял, потому что
все  московские  советчики  его отговаривали: "Шансов на  победу никаких,  а
плохой  результат для политической  репутации  человека,  уже принадлежащего
истории, хуже, чем никакого". Не была сторонницей выдвижения его кандидатуры
и  Раиса  Максимовна,  хорошо  представлявшая, с  какими новыми перегрузками
может быть связана очень сомнительная по результатам избирательная кампания,
и просто опасавшаяся за мужа.  Кроме того, после августа 91-го она не только
физически не пришла в себя  от  пережитого потрясения, но и не оправилась от
более тяжелого, психологического  шока - предательства.  "Даже в семье у нас
после Фороса, - сказала она в одном интервью, - все  как-то потускнело". Тем
не  менее  она  уступила,  понимая,  что  для   человека,  считавшего   себя
"призванным в политику", уклониться от выборов - значило пожертвовать чем-то
важным.
Действительно, для него психологические  причины пойти  на выборы были,
может  быть,  больше  важны,  чем те  политические  резоны,  которые  он сам
приводил:  не дать аннулировать выборы, помешать Ельцину объявить о победе в
первом  же туре, содействовать созданию влиятельной "третьей силы",  которая
избавила бы многих избирателей  от  вынужденного выбора между  Б.Ельциным  и
Г.Зюгановым.  Ради  формирования  такого  избирательного  блока  с  участием
Св.Федорова, Г.Явлинского  и  А.Лебедя Горбачев готов  был  заявить,  что не
претендует  в  нем на  лидерство. С  "третьей  силой" не получилось.  "Одних
перекупил Ельцин,  другие не смогли  смирить  личные амбиции", - резюмировал
он.
   Его самого участвовать в выборах  толкала на  этот раз  не  политика, а
желание  высказаться, выговориться,  объясниться с теми, кто в свое  время в
него поверил. За несколько  месяцев избирательной кампании он объехал больше
двух десятков российских регионов, побывал в Санкт-Петербурге, в Волгограде,
в  Сибири.  Объяснение  с людьми  часто получалось тяжелым. Конечно,  были и
провокации политических противников -  коммунистов,  пытавшихся сорвать  его
выступления, помешать говорить скандированием лозунгов и  проклятий, как это
случилось в  Волгограде. Хмурил брови  Кремль, давая понять местным властям,
что  экс-президенту  не следует помогать  в  его избирательной  кампании.  В
результате не только губернаторы, воспитанные в  обкомовских традициях, но и
записные демократы, чьи имена стали известны стране именно в эпоху правления
Горбачева, вроде  мэра  Северной  столицы А.Собчака, не отважившегося "из-за
занятости" встретиться с  ним,  "брали под козырек",  запрещая  в  последний
момент  использовать уже  выделенные  для его встреч с избирателями  залы  и
отдавая  команду  местным  средствам  массовой  информации не  замечать  его
выступлений.
   В  Сибири  дело  дошло  до  опасной грани:  когда  Горбачев  шел  через
враждебно гудевший  зал к сцене,  какой-то субъект, сделав вид,  что тянется
пожать  ему руку,  вдруг,  опередив телохранителя,  резким  профессиональным
движением изо всей силы ударил ребром  ладони в затылок, в основание черепа.
Нападавшего  схватили,  быстро   увели  из  зала,  а  Горбачев,  превозмогая
головокружение  и боль, все-таки поднялся  на  сцену  и произнес получасовую
речь. Но самым трудным испытанием для  него была не враждебность откровенных
противников или подосланных провокаторов, а общение с простыми людьми,  ради
которых он все и затевал и кто в нем разочаровался.
   Отправляясь  в  свое  донкихотское  странствие по российским городам  и
весям, Михаил  Сергеевич  не  представлял  еще, что ему откроется уже другая
страна - с  остановленными заводами, заброшенными полями и потерявшим работу
и надежду  деклассированным  населением. Страна, в  чем-то напоминавшая  ту,
которую он обнаружил, отправившись в памятный послевоенный год из Ставрополя
в  Москву, с  той  разницей,  что наступившая разруха  на  этот  раз была не
результатом   жесточайшей   войны,   а,  как  считали   многие,   следствием
перестройки. И потому  встречи с ним проходили не как с очередным кандидатом
на власть, которому достаточно было развернуть перед  людьми веер  очередных
обещаний, а как  с человеком,  ответственным за их беды. Но эти  же встречи,
как  правило, трудно начинавшиеся, доставляли ему наибольшее удовлетворение,
потому что чаще  всего  заканчивались  аплодисментами и  пожеланиями успеха.
"Когда  мы приехали во время избирательной  кампании на Алтай, -  вспоминает
Горбачев, - пошли с Раисой  Максимовной на рынок.  Там  ее окружили женщины,
кричат: "Вам хорошо, вы за границу уехали, а  мы здесь". Раиса  им  говорит:
"Да  вы что, ни я  с Михаилом Сергеевичем,  ни наши дети  и внучки никуда не
уезжали".  В  Ивангороде  досталось  уже ему: "Иду  через толпу, как  сквозь
строй, под шпицрутенами.  Двадцать минут  орали, оскорбляли, кричали "Иуда",
"предатель", не давали открыть  рта. Я им  тогда говорю: "Вы  ведь меня даже
выслушать не хотите. Чего же вам надо? Распять меня? Распинайте! Вот я сам к
вам  пришел". Зал  затих.  Потом  три часа  говорили. Главный вопрос: почему
допустил Ельцина до власти? Не могли этого простить. Закончилось овацией. Об
этом, конечно, как и о других моих выступлениях, газеты ничего не написали".
   Некоторое время сопровождал президента Лира в политических скитаниях по
его разоренному королевству Андрей  Синявский  вместе  со своей  неразлучной
спутницей  супругой  Марией   Розановой.   Один  из  первых   постсталинских
диссидентов "гензек"  Синявский  упрямо,  несмотря  на  волгоградскую  жару,
поднимался вслед за бывшим генсеком на Малахов  курган, как на Голгофу,  под
враждебные  выкрики антигорбачевской маевки, развернувшей  по соседству свои
коммунистические транспаранты. По возвращении  в Париж, где они обосновались
после  освобождения  Андрея  Донатовича  из брежневского  лагеря,  "Абрам да
Марья" (выражение  Розановой)  пришли в  российское посольство голосовать за
Горбачева. "Неважно, что у него  нет шансов, - сказал потом Синявский, придя
к  нам на рю Николо  отметить день выборов. - Я голосовал  за него для себя,
потому что Горбачев - единственный, кто хоть что-то сделал для страны".
   Голосов Синявского и Розановой вместе с другими, кто думал примерно как
они, по  официальным  данным, на  президентских выборах 1996  года набралось
0,51  процента.  Даже если их реально  было минимум в  10  раз  больше,  как
считает Горбачев, общий итог для него все же неутешителен. Это означало, что
в обозримом будущем нельзя  рассчитывать на возвращение  в активную политику
по условиям  игры, которые он  сам ввел. Если в 91-м,  чтобы  избавиться  от
него,  сначала  союзной,   а  потом  республиканской  номенклатуре  пришлось
отбросить политику  и преступить закон, то через пять лет бывшего президента
демократическим волеизъявлением  отвергло  уже изнуренное  реформами  совсем
другой власти  население, считавшее  именно его  перестройку первоисточником
всех бед.
   Конечно,  он мог  бы  найти  утешение  в том,  что  самой  возможностью
свободно решать вопрос о своих правителях российское общество обязано именно
ему,   и   поэтому,   как  и  в   памятные  августовские  дни,   когда   оно
продемонстрировало, что  может  без него  защититься от  путча,  имеет право
продемонстрировать,  что  больше  в   нем  не  нуждается.   Так,  достаточно
безжалостно, как  это нередко  бывает в истории, страна, освобожденная им от
опеки прежней системы  (хотя,  быть может,  теперь  и попавшая  под другую),
высказалась   вполне   определенно,  что  считает  его  историческую  миссию
законченной.
   Придя на  следующий день после объявления результатов выборов в кабинет
к  Горбачеву,  советник  В.Кувалдин, сопровождавший  его  в  таких поездках,
поздравил:  "Теперь,  Михаил Сергеевич,  вы свободный человек. Что  вы могли
сделать  для  страны, вы сделали. Вы  отдали все  долги и  теперь  не должны
ничего  никому, кроме собственной семьи". Конечно, это бодрое, хотя и вполне
искреннее поздравление, было и утешением - Горбачев,  не надеясь победить на
выборах, рассчитывал все-таки на другой результат, который позволил бы ему и
его сторонникам без оглядки на ненадежных и капризных союзников вернуться  к
идее  политического  течения  или даже партии "третьего пути". Как  показали
выборы, время  прежнего  Горбачева,  скорее всего, безвозвратно ушло,  время
"нового" -  для  общества,  разделенного  на  неравные  части  последствиями
неуклюжих  реформ и  пораженного общим кризисом безверия, еще не  наступило.
Вопрос,  хватит ли ему  отпущенной  жизни, чтобы дождаться, когда  его вновь
услышат,  остался открытым.  Впечатляющее чествование  Михаила  Сергеевича в
день  его   70-летия,   ставшее  для  многих  не  только  поводом  для   его
поздравления, но и запоздалого покаяния, позволяет ему на это надеяться.http://bibliotekar.ru/
Tags: знаменитости
Subscribe
promo vitkvv2017 september 4, 2017 09:35 6
Buy for 10 tokens
Борис Островский Дэвид Мей и Джозеф Монаган (университет Монах, Австралия) высказали предположение, что «пузыри метана, поднимающиеся с морского дна, могут топить корабли. Именно этим природным явлением и могут объясняться загадочные пропажи некоторых кораблей». Касательно…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments